Страниц всего: 129
[1-10] [11-20] [21-30] [31-40] [41-50] [51-60] [61-70] [71-80] [81-90] [91-100] [101-110] [111-120] [121-129]

Симонов К. М. -- Солдатами не рождаются


Машина снова пошла на подъем. Съехав левыми колесами на обочину и тяжело кромсая снег рубчатыми шинами, она полезла вверх, обгоняя колонну грузовиков, над кузовами которых торчало что-то большое, завернутое в брезенты. Сначала Таня не поняла, что это и есть «катюши», а потом поняла и, поднявшись, стала жадно считать, сколько их. – Зверь, а не машина, – сказал сзади нее военврач, и она кивнула и только потом поняла, что он говорит не про «катюши», а про их собственную машину, которая уверенно полезла вверх, обгоняя колонну. – Сила! – восторженно сказал военврач. – Союзники через Иран их гонят. – И снова повторил: – Сила! И не то что ихние «валлентайны». – Какие «валлентайны»? – Танки ихние. Я в танковом корпусе служил, знаю, как с ними горе хлебают. Дерьмо ...

- 81 -


Таня слышала, как сзади нее люди повернулись к выходу из землянки, но сама пошла дальше за Росляковым. Они подошли совсем близко к огню, и она поняла, почему здесь так сильно пахло горелыми тряпками. На полу землянки на двух железках был пристроен котелок, а под ним слабым синим огоньком тлели обрывки ватника. Вокруг этого вонючего костерка полулежало несколько человек. А за ними темнели очертания других человеческих тел. Теперь, когда Таня немного привыкла к темноте и даже смутно различила лица тех, кто был ближе к костру, она повернулась к выходу и увидела, что и сзади по обеим сторонам узкого прохода сплошь лежат люди. – Здравствуйте, – сказал Росляков, но никто ему не ответил. И только после молчания чей-то слабый, запавший голос спросил: – Когда заберете-то? ...

- 82 -


– Неужели мы ничего не знали про этот лагерь? – воскликнула она, пораженная собственной мыслью. – Откуда же было знать. А кабы знали – кому от этого легче? – Ну как же, – сказала Таня, – может быть, тогда что-то сделали! Хоть на несколько дней раньше освободили! Батальонный комиссар пожал плечами. – Навряд ли. Тут война идет – сила на силу! Хочешь, а не можешь! Бывает, одного раненого с ничейной тащим, сколько голов сложим, а не спасем. А тут… Он махнул рукой. Потом спросил: – На войне с начала? – С начала. – И я с начала… Был и санитаром, пока звания не дали, и комиссаром медсанбата… – А кем вы до войны были? – спросила Таня, поняв из его слов, что раз он начал войну солдатом, то, значит, не был раньше военным. ...

- 83 -


Таня услышала и кивнула, но все равно в ту минуту это не дошло до ее сознания. Только теперь дошло и все равно осталось не важным. Еще когда пришли самые первые автобусы и грузовики и начали выносить людей из лагеря, как и предсказывал батальонный комиссар, приехал член Военного совета Захаров. Он зашел в землянку, прошел из конца в конец, вернулся, встал у входа и минут десять молча стоял и смотрел, как выносили. Потом задержал проходившую мимо Таню – оказывается, запомнил ее – и спросил: – Серпилин говорил, что долго в тылу у немцев была. А такое там видела? Таня только покачала головой. Слышала много. А видела под Смоленском только издали, за километр, вышки да проволоку. – И мне еще не приходилось, – сказал Захаров. – Первый отбитый лагерь за войну… В ...

- 84 -


Но все это вышло совсем не хорошо. Так нехорошо, что хотелось, не рассказывая ничего этого еще раз, просто молча взять его за руку и заплакать над Машиной оборвавшейся жизнью. – Хорошо, я расскажу вам, – сказала она и стала рассказывать. А он сидел рядом и молчал. Снял ушанку, бросил рядом с собой на нары, сцепил руки – здоровую и перевязанную, в грязных бинтах – и за все время так ни разу и не шевельнулся. Молчал, когда говорила, и молчал, когда останавливалась, ища, как лучше сказать. И когда уже все сказала, еще две или три минуты молчал. Две недели назад, когда Артемьев, приехав на фронт и прочитав в «Красной звезде» корреспонденцию, где упоминалась фамилия бывшего журналиста, комбата Синцова, добрался до него и рассказал о Маше, тогда, в ту ночь, Син ...

- 85 -


Артемьев повернулся на кровати, шапка свалилась на пол. «Все-таки мало ты переменился», – подумал Синцов, глядя на его тяжело вдавившееся в подушку крупное, спокойное, загорелое лицо. Еще тогда, две недели назад, когда встретились, он подумал, что брат жены мало переменился. Все такой же, как весной тридцать девятого, при последнем довоенном свидании. Только на петлицах вместо одной шпалы три, да два ордена на груди, да ходит, чуть припадая на раненую ногу. Все переменилось за эти годы, а он – даже до странности – каким был, таким и остался. Может, оттого, что с семнадцати лет, с училища, всю жизнь готовил себя к войне и жил на ней среди того, чего ждал всю жизнь? А хотя можно ли сказать про эту войну, что она была тем, чего ждали даже такие до мозга костей военные люди? ...

- 86 -


– Хотел четвертую шпалу привинтить, да в штабе дивизии не нашлось. Никто не запасается, погон ждут. – Рад бы помочь, – улыбнулся Синцов, – да нечем. У нас в батальоне, кроме замполита, кругом одни кубики. Он, правда, такой, что и последнюю шпалу отдаст, но это уж я не позволю. Перевоспитываю его, чтоб имел хотя бы полувоенный вид. – Смешно это от тебя слышать, – сказал Артемьев. – Слушаю и вспоминаю, каким ты был до армии, в тридцать девятом. – Тридцать девятый – это давно прошедшее… – усмехнулся Синцов. – Сидим тут с тобой, как две половины армии, – сказал Артемьев. – Кадровая и приписная. Думал ли ты до войны стать тем, кто есть? – А много ли и обо всем ли, о чем надо, мы вообще тогда думали? – Как будем спать ложиться? – спросил Артемье ...

- 87 -


– В каком смысле? – А в таком смысле, что не стыдно будет потом за то, как живем? – В адъютантах малость лишнего проторчал. А так ничего, доволен. – И я сейчас доволен. А как, по-твоему, до войны мы как жили, хорошо? – В смысле харчей, что ли? – спросил Артемьев, и Синцову показалось по его голосу, что он про себя усмехнулся. – Так и дальше хочешь жить, как до войны жили? Чтобы после войны все так было, как было? – Довоюем – разберемся, – сказал Артемьев. – А есть с чем разбираться? – Да-а… – протянул Артемьев. – Исключительно тяжелый характер у тебя, я вижу, стал. В другой раз выспаться захочу, к кому-нибудь еще поеду. Весь сон разогнал… – Ладно, спи. – Синцов покосился на Артемьева, увидел, что тот закрыл глаза, с ...

- 88 -


– Не даю тебе отдыхать, Василий Алексеич. – Синцов искренне жалел, что разбудил Чугунова. – Но надо посоветоваться с тобой. – А я уже вставать себе заказал. Пять часов проспал! – весело сказал Чугунов, поглядев на часы. – Сегодня у меня сон, можно сказать, хороший. Синцов рассказал про немца и предстоящую радиопередачу. Чугунов насупился. – Когда же он думает начать? – С рассветом. – Артподготовка в девять, значит, до нее, – сказал Чугунов, очевидно прикидывая в уме, как долго придется принимать ему на себя немецкий ответный огонь, потому что, раз передача, немцы будут бить по роте Чугунова. – Укроешь людей получше, – сказал Синцов. – А сколько он будет говорить, не знаю. Может, сразу такое им скажет, что они сдаваться начнут. ...

- 89 -


Начальник политотдела армии был хороший мужик, но имел простительную, с точки зрения Захарова, слабость – не вылезал с передовой. А когда прибыл товарищ Бастрюков, в его лице приобрел желанного заместителя, который, не разгибая спины, сидел в политотделе за всех и гнал через себя снизу вверх бумаги, как всякий такой человек, забирая постепенно все большую силу. В последнее время Захаров чувствовал это по себе: Бастрюков все чаще лично являлся к нему с докладами и все настойчивее совал именно такие бумаги, от которых не открутишься. И под всеми ними – его подпись. Создает себе и во фронте и в ПУРе, среди всех тех, кто питает к этому слабость, авторитет недремлющего ока. А кроме того, там в ПУРе, в Москве, у него корешок в звании дивизионного; этот корешок его сюда и пристроил. И хоть ты ...

- 90 -



Страниц всего: 129
[1-10] [11-20] [21-30] [31-40] [41-50] [51-60] [61-70] [71-80] [81-90] [91-100] [101-110] [111-120] [121-129]