Страниц всего: 129
[1-10] [11-20] [21-30] [31-40] [41-50] [51-60] [61-70] [71-80] [81-90] [91-100] [101-110] [111-120] [121-129]

Симонов К. М. -- Солдатами не рождаются


Синцов повернулся к старшему политруку со знакомым лицом. Так вот где их в третий раз свела судьба! Чего на свете не бывает!.. – Здорово, Синцов. – Люсин протянул руку. – Здравствуйте, – сказал Синцов, пожимая эту с излишней быстротой протянутую руку. – Неужели знакомы? – весело спросил Левашов. – Знакомы, когда-то вместе служили, – радостно улыбаясь, сказал Люсин. «Наверно, боялся, что не подам руки, а теперь обрадовался, дурак», – подумал Синцов и, ничего не сказав, повернулся к вошедшему в землянку пожилому ординарцу Ильина. Он уже видел его сегодня мельком, когда тот подтапливал печку. Ординарец стоял, держа в одной руке судки, а в другой буханку хлеба. Под мышкой у него была зажата фляжка. – Приглашаю поужинать, товарищ баталь ...

- 51 -


– П-послушайте, – перегнувшись через стол и заглядывая в открытые глаза Синцова, сказал Гурский, – раз не спите, д-давайте р-разговаривать. О чем вы сейчас думаете? – О завтрашнем бое. – И что вы о нем д-думаете? – Думаю, как решим стоящую перед батальоном задачу. – А если шире? – Что шире? – Шире. Например, если мысленно п-поставить себя в п-положение к-командования фронтом? Как бы вы, например, завтра д-действовали? Или вы об этом не д-думаете? – Не думаю. У меня своя задача и свой кругозор, о них мне и положено думать. – П-послушайте, т-только не обижайтесь. Вот вы сказали – кругозор. Что это – вп-полне искренне или п-просто так удобнее? Рыжий испытующе смотрел на Синцова, на этот раз он был вполне серьезен. ...

- 52 -


Интересно знать: что я буду делать после войны, если останусь жив? Мне почему-то все время кажется, что я останусь жив. Только несколько раз казалось наоборот. Один раз в сорок первом, когда сразу после выхода из окружения мы ехали в тыл, на формирование, на машине и пели «Катюшу», а нам навстречу снова вышли немецкие танки. И второй раз, уже прошлым летом, когда вечером вдруг еще раз началась бомбежка. Ничего особенного, просто за трое суток так и не видел ни одного нашего самолета. И все надоело до смерти, и на минуту не захотелось жить. И еще – в третий раз – тоже прошлым летом, когда к нам пришел командующий фронтом и мне было до слез обидно за него, что он ходит и задерживает бегущих и заставляет их окапываться, как будто ему ничего больше не осталось. А может быть, он сам тогда не ...

- 53 -


В начале ноября принял утром пополнение: трех человек. Принял, записал фамилии и отправил в роту к Бутусову. Времени долго говорить не было, шел бой. Даже как следует лица не запомнил. Подумал, потом в роте поговорю. А под вечер всех троих привели обратно – у всех самострелы в левую ладонь. «Мина… мина…» А какая мина, когда размотали бинты, и у всех на ладонях ожог от пороха. Стреляли из винтовки в упор, во время бомбежки, когда было не слышно. Наверное, хлебнули страха еще на переправе и заранее сговорились. Сначала хотел расстрелять только одного – сержанта, а двоих отправить в госпиталь и в штрафную роту. Но пришел приказ из дивизии: трибунал – и расстрелять всех троих на месте, в батальоне. «Из-за тяжелой обстановки!» Обстановка в самом деле была тяжелая. Может, и верно, в т ...

- 54 -


А потом надо было не останавливаться и наступать на третью. Но немцы сами пошли в контратаку, и вышла задержка. Ильин пошел к Чугунову, а он остался тут, у Караева, и ждал в снегу, в воронке, пока немцев еще раз обрабатывала наша артиллерия, и поднялся, и по пятам за последними снарядами вместе с ротой пошел и дошел до этих окопов… Все было… Чего только не было!.. Если вспомнить. Но в бою все чувства наскоро и некогда думать ни над чем, кроме дела, а над делом тоже надо думать сразу и коротко: или да, или нет! Было ощущение сделанного дела, и это и было главным воспоминанием боя. И еще второе воспоминание – о самом себе, – что остался жив. Сказать о себе, что некогда было бояться, потому что командовал батальоном, было бы неправдой. На то, чтоб бояться, все равно оставал ...

- 55 -


– Все о вас спрашивал, где вы, – кивнув на Люсина, сказал Завалишин. – Слушай, Завалишин. – Синцов пропустил эти слова мимо ушей. – Мне некогда, я ухожу, а ты позвони замполиту полка и сообщи, что нашелся корреспондент, а то он звонит, беспокоится. – Беспокоится! – довольно хохотнул Люсин. – Пусть не беспокоится! Мы с тобой и не в таких переделках были и не пропали! – А вы куда? – спросил Завалишин. Синцов коротко объяснил. – Разрешите с вами пойти? – спросил Завалишин. – Пока Ильин не пришел, будь тут, – сказал Синцов. – А там решите вместе с ним, по обстановке. – Ну, а я с тобой пойду, – сказал Люсин. – Это пока лишнее, – сказал Синцов. – Почему лишнее? – Ну, этого мы обсуждать не будем. Лишнее – значит ли ...

- 56 -


Он говорил все это Богословскому, не оборачиваясь, продолжая следить за мальчиком и приближавшимся к нему ординарцем. Он предчувствовал, что немцы сейчас снова откроют огонь. Надо прикрыть людей, прикрыть всем, чем только можно! Ординарец поднялся по склону и, не вылезая на гребень, прошел несколько шагов вдоль – хотел оказаться прямо под мальчиком, чтобы меньше ползти по открытому месту. Потом поднялся до гребня, лег и пополз. И как только пополз, оттуда, с бугра, сразу застрочил пулемет. Одна очередь, вторая, третья… Ординарец все еще полз. Еще одна – четвертая… Он замер и больше не двигался. А мальчик все еще продолжал ползти под новыми очередями, медленно и не туда, отдаляясь от неподвижно лежавшего солдата. – Повернись, эй ты, повернись! – отчаянно кричал кт ...

- 57 -


– Позвоните им по двойке, когда у вас готовность будет. Левашов повторил, чтоб спросили «добро», прежде чем начинать. – Через пятнадцать минут позвоню, – сказал Синцов. И еще раз подумал, что хотя Ильин говорит как всегда, а голос у него не такой. Может быть, уже узнал про свою минометчицу, что ее больше нет на свете. И, подумав об этом, не стал говорить сейчас про убитого ординарца, положил трубку и повернулся к Завалишину. – Зачем мальчишку с корреспондентом отпустили? При вас приказал, чтобы не шел со мною… – Я на телефоне был, – объяснил Завалишин. – А когда вышел, они уже… Синцов махнул рукой. Не хотелось больше говорить, все это теперь уже бесполезно. В землянку вошел Люсин. – Все выяснил об этом вашем герое, – сказал он, вой ...

- 58 -


– Сам не знаю, – сказал Богословский. Синцов, поморщившись, выпростал руку из грязной, почерневшей лямки бинта и осторожно положил перед собой на стол. Рука сильно болела. Пальцы кололо холодными тупыми иголками: то ли туго перебинтовали, то ли нерв перебит, тогда дело хуже, чем думал. Он посмотрел на неподвижно сидевшего немца. Почему-то хотелось спросить его, этого немца, где начинал войну и что думал тогда, в ту ночь, когда переходил границу, если он с первого дня. Думал ли, куда дойдет, и представлял ли, чем кончит? Тоже командир батальона, только немецкого. Сорок второго полка, четырнадцатой дивизии. Вот они сидят – комбат против комбата, батальон на батальон! Раньше так не было, раньше так немцы в плен не попадали. А когда попадали такие, как этот, возились с ними, как с п ...

- 59 -


Немец шевельнулся и посмотрел на огромного ординарца. – Сведешь в штаб полка, – сказал Левашов, показав на немца. – И чтоб без случайностей! Что пробовал от тебя сбежать, не поверю. Головой за него ответишь, понял? – Так точно, товарищ батальонный комиссар, – скорбно отозвался ординарец. По лицу его было видно, как до смерти неохота ему тащиться в тыл через метель с этим немцем. – А так точно, значит, веди его. – А он без шапки, товарищ батальонный комиссар. – Ничего, по дороге с какого-нибудь мертвого фрица снимешь и натянешь, – сказал Левашов. – Иди, не прохлаждайся. – Пошли. – Ординарец подошел к немцу и толкнул его в плечо. – Ну, давай, пошли… Немец встал. Синцов видел, как на секунду в его глазах мелькнуло отчаяние; показалось ...

- 60 -



Страниц всего: 129
[1-10] [11-20] [21-30] [31-40] [41-50] [51-60] [61-70] [71-80] [81-90] [91-100] [101-110] [111-120] [121-129]