Страниц всего: 56
[1-10] [11-20] [21-30] [31-40] [41-50] [51-56]

Гончаров И. А. -- Обыкновенная история


Она с ужасом смотрела на него. Глаза его сверкали, губы побелели. – У! какие злые! – сказала она робко, – за что вы сердитесь? я вам не отказывала, вы ещё не говорили с maman… почему же вы знаете… – Говорить после этих поступков?.. – Каких поступков? я не знаю… – Каких? сейчас скажу: что значат эти свидания с графом, эти прогулки верхом? – Не бежать же мне от него, когда maman выйдет из комнаты! а езда верхом значит… что я люблю ездить… так приятно: скачешь… ах, какая миленькая эта лошадка Люси! вы видели?.. она уж знает меня… – А перемена в обращении со мной?.. – продолжал он, – зачем граф у вас каждый день, с утра до вечера? – Ах, боже мой! я почём знаю! какие вы смешные! maman так хочет. – Неправда! maman хочет то, что в ...

- 21 -


– Да о чём вы меня спрашиваете? – сказала Наденька, откинувшись на спинку кресла. – Я совсем растерялась… у меня голова точно в тумане… Она судорожно прижала руку ко лбу и тотчас же отняла. – Я спрашиваю: заменил ли меня кто-нибудь в вашем сердце? Одно слово – да или нет – решит всё; долго ли сказать! Она хотела что-то сказать, но не могла и, потупив глаза, начала ударять пальцем по одному клавишу. Видно было, что она сильно боролась сама с собой. «Ах!» – произнесла она, наконец, с тоской. Адуев отёр платком лоб. – Да или нет? – повторил он, притаив дыхание. Прошло несколько секунд. – Да или нет! – Да! – прошептала Наденька чуть слышно, потом совсем наклонилась к фортепиано и, как будто в забытьи, начала брать сильные аккорды. ...

- 22 -


– Очень хорошо. – Давно ли? – Месяца три. – Как же так? Я лет пять его знаю и всё считал порядочным человеком, да и от кого ни послышишь – все хвалят, а ты вдруг так уничтожил его. – Давно ли вы стали защищать людей, дядюшка? а прежде, бывало… – Я и прежде защищал порядочных людей. А ты давно ли стал бранить их, перестал называть ангелами? – Пока не знал, а теперь… о люди, люди! жалкий род, достойный слёз и смеха![16] Сознаюсь, кругом виноват, что не слушал вас, когда вы советовали остерегаться всякого… – И теперь посоветую; остерегаться не мешает: если окажется негодяй – не обманешься, а порядочный человек – приятно ошибёшься. – Укажите, где порядочные люди? – говорил Александр с презрением. – Вот хоть мы с тобой – ...

- 23 -


– Что сказала? – поспешно спросил Александр. – Что дурачила тебя, что ты был влюблён, что ты противный, надоел ей… как это они всегда делают… – Вы думаете, что она… так и… сказала? – спросил Александр, бледнея. – Без всякого сомнения. Неужели ты воображаешь, что она расскажет, как вы там в саду сбирали жёлтые цветы? Какая простота! – Какая же дуэль с графом? – с нетерпением спросил Александр. – А вот какая: не надо было грубиянить, избегать его и делать ему гримасы, а напротив, отвечать на его любезность вдвое, втрое, вдесятеро, а… эту, как её? Наденьку? кажется, попал? не раздражать упрёками, снисходить к её капризам, показывать вид, что не замечаешь ничего, что даже у тебя и предположения об измене нет, как о деле невозможном. Не надо было допус ...

- 24 -


– Не всё ли равно? ведь тебя любили, ты наслаждался – и довольно! – Отдалась другому! – говорил Александр, бледнея. – А ты бы хотел, чтоб она любила тихонько другого, а тебя продолжала уверять в любви? Ну, ты сам реши, что ей делать, виновата ли она? – О, я отомщу ей! – сказал Александр. – Ты неблагодарен, – продолжал Пётр Иваныч, – это дурно! Что бы женщина ни сделала с тобой, изменила, охладела, поступила, как говорят в стихах, коварно, – вини природу, предавайся, пожалуй, по этому случаю философским размышлениям, брани мир, жизнь, что хочешь, но никогда не посягай на личность женщины ни словом, ни делом. Оружие против женщины – снисхождение, наконец, самое жестокое – забвение! только это и позволяется порядочному человеку. Вспомни, что полтора года ты ...

- 25 -


– Для меня, – продолжал он с блистающими глазами, – она должна жертвовать всем: презренными выгодами, расчётами, свергнуть с себя деспотическое иго матери, мужа, бежать, если нужно, на край света, сносить энергически все лишения, наконец презреть самую смерть – вот любовь! а эта… – А вы чем бы вознаградили за эту любовь? – спросила тётка. – Я? О! – начал Александр, возводя взоры к небу, – я бы посвятил всю жизнь ей, я бы лежал у ног её. Смотреть ей в глаза было бы высшим счастьем. Каждое слово её было бы мне законом. Я бы пел её красоту, нашу любовь, природу: С ней обрели б уста мои Язык Петрарки и любви… [20] Но разве я не доказал Наденьке, как я могу любить? – Так вы совсем не верите в чувство, когда оно не выказывается ...

- 26 -


– Полно, полно, – сказал он, – лучше выпей-ка водки, да станем ужинать. Человек! водки. Пойдём, пойдём, ха, ха, ха!.. есть славный… рост… ха, ха, ха!.. ростбиф… – Он взял было меня под руку, но я вырвался и бежал от этого чудовища… Вот каковы люди, ma tante! – заключил Александр, потом махнул рукой и ушёл. Лизавете Александровне стало жаль Александра; жаль его пылкого, но ложно направленного сердца. Она увидела, что при другом воспитании и правильном взгляде на жизнь он был бы счастлив сам и мог бы осчастливить кого-нибудь ещё; а теперь он жертва собственной слепоты и самых мучительных заблуждений сердца. Он сам делает из жизни пытку. Как указать настоящий путь его сердцу? Где этот спасительный компас? Она чувствовала, что только нежная, дружеская рука могла ухаживать за ...

- 27 -


– Ужели это только смешно? – спросила Лизавета Александровна. – Только. Виноват: смешно и жалко. Впрочем, и Александр согласен с этим и позволил смеяться. Он сам сейчас сознался, что такая дружба – ложь и клевета на людей. Это уж важный шаг вперёд. – Ложь потому, что люди не способны возвышаться до того понятия о дружбе, какая должна быть… – Если люди неспособны, так и не должна быть… – сказал Пётр Иваныч. – Но бывали же примеры… – Это исключения, а исключения почти всегда не хороши. «Окровавленные объятия, страшная клятва, удар кинжала!..» И он опять засмеялся. – Ну-ка, прочти о любви, – продолжал он, – у меня и сон прошёл. – Если это может доставить вам случай посмеяться ещё – извольте! – сказал Александр и начал читать с ...

- 28 -


– Да, когда ты хотел обниматься. – Вы смеялись надо мной, над чувством… – А для чего, а зачем? – спросил Пётр Иваныч. – Вы следили за мной шаг за шагом. – А! договорился! следил! Найми-ка себе такого гувернёра! Из чего я хлопотал? Я мог бы ещё прибавить кое-что, но это походило бы на пошлый упрёк… – Дядюшка!.. – сказал Александр, подходя к нему и протягивая обе руки. – На своё место: я ещё не кончил! – холодно сказал Пётр Иваныч. – Третьего и лучшего друга, надеюсь, назовёшь сам… Александр опять смотрел на него и, кажется, спрашивал: «Да где же он?» Пётр Иваныч указал на жену. – Вот она. – Пётр Иваныч, – перебила Лизавета Александровна, – не умничай, ради бога, оставь… – Нет, не мешай. – Я умею ценит ...

- 29 -


– Хороша известность: писатель о назёме. – Всякому своё: одному суждено витать в небесных пространствах, а другому рыться в назёме и оттуда добывать сокровища. Я не понимаю, отчего пренебрегать скромным назначением? и оно имеет свою поэзию. Вот ты бы выслужился, нажил бы трудами денег, выгодно женился бы, как большая часть… Не понимаю, чего ещё? Долг исполнен, жизнь пройдена с честью, трудолюбиво – вот в чём счастье! по-моему, так. Вот я статский советник по чину, заводчик по ремеслу; а предложи-ка мне взамен звание первого поэта, ей-богу не возьму! – Послушай, Пётр Иваныч: ты, право, опоздаешь! – перебила Лизавета Александровна, – скоро десять часов. – В самом деле, пора. Ну, до свидания. А то вообразят себя, бог знает с чего, необыкновенными людьми, – ворчал Пё ...

- 30 -



Страниц всего: 56
[1-10] [11-20] [21-30] [31-40] [41-50] [51-56]
Яндекс.Метрика