Страниц всего: 135
[1-10] [11-20] [21-30] [31-40] [41-50] [51-60] [61-70] [71-80] [81-90] [91-100] [101-110] [111-120] [121-130] [131-135]

Гончаров И. А. -- Обрыв


— Какие же? — Шатобриана — «Les Martyrs…»[66] Это уж очень высоко для меня! — Ну, а историю? — Леонтий Иванович давал — Мишле, «Precis de l'histoire moderne»[67], потом Римскую историю, кажется, Жибона… — То есть Гиббона: что же? — Я не дочитала… слишком величественно! Это надо только учителям читать, чтоб учить… — Ну, романы читаешь? — Да… только такие, где кончается свадьбой. Он засмеялся, и она за ним. — Это глупо? да? — спросила она. — Нет, мило. В тебе глупого не может быть. — Я всегда прежде посмотрю, — продолжала она смелее, — и если печальный конец в книге — я не стану читать. Вон «Басурмана» начала, да Верочка сказала, что жениха казнили, я и бросила. — Стало быть, ты и «Горя от ума» ...

- 31 -


Только что я вставлю в эту раму?» Он мысленно снимал рисунок с домов, замечал выглядывавшие физиономии встречных, группировал лица бабушки, дворни. Все это пока толпилось около Марфеньки. Она была центром картины. Фигура Беловодовой отступила на второй план и стояла одиноко. Он медленно, машинально шел по улицам, мысленно разрабатывая свой новый материал. Все фигуры становились отчетливо у него в голове, всех он видел их там, как живыми. «Что, если б на этом сонном, неподвижном фоне да легла бы картина страсти! — мечтал он. — Какая жизнь вдруг хлынула бы в эту раму! Какие краски… Да где взять красок и… страсти тоже?..» «Страсть! — повторил он очень страстно. — Ах, если б на меня излился ее жгучий зной, сжег бы, пожрал бы артиста, чтоб я слепо утонул в ней ...

- 32 -


Он был так беден, как нельзя уже быть беднее. Жил в каком-то чуланчике, между печкой и дровами, работал при свете плошки, и если б не симпатия товарищей, он не знал бы, где взять книг, а иногда белья и платья. Подарков он не принимал, потому что нечем было отдарить. Ему находили уроки, заказывали диссертации и дарили за это белье, платье, редко деньги, а чаще всего книги, которых от этого у него накопилось больше, нежели дров. Все юношество кипело около него жизнью, строя великолепные планы будущего: один он не мечтал, не играл ни в полководцы, ни в сочинители, а говорил одно: «Буду учителем в провинции», — считая это скромное назначение своим призванием. Товарищи, и между прочим Райский, старались расшевелить его самолюбие, говорили о творческой, производительной деятел ...

- 33 -


— Нет ли какой-нибудь шапки? — спросил он, — тут недалеко, я дойду как-нибудь. — Куда вы? Рано: пойдемте в сад! Может быть, фуражку сыщем, — звала она… — Не затащил ли кто-нибудь туда, в беседку? Он машинально пошел за ней, и когда они прошли шагов десять по дорожке, он взглянул случайно на нее и увидел свою фуражку. Кроме фуражки, он опять ничего не заметил. — Ах! — обрадовался он, — это вы… Тут только он взглянул на нее, потом на фуражку, опять на нее и вдруг остановился с удивленным лицом, как у Устиньи, даже рот немного открыл и сосредоточил на ней испуганные глаза, как будто в первый раз увидал ее. Она засмеялась. «Насилу разглядел!» — подумала она и надела на него фуражку. s197 — Что ж вы стали? Идите со мной, — сказала она. ...

- 34 -


«Все та же; все верна себе, не изменилась, — думал он. — А Леонтий знает ли, замечает ли? Нет, по-прежнему, кажется, знает наизусть чужую жизнь и не видит своей. Как они живут между собой… Увижу, посмотрю…» — Кстати о каше: ты с нами обедаешь, да? — спросил Леонтий. — Как это можно! — вступилась жена, — приглашать на такой стол, как наш! Ведь вы же не студенты: Борис Павлович в Петербурге избаловался, я думаю… — Ты что ешь? — спросил Леонтий — Все, — отвечал Райский. — А если все, так будешь сыт. Ну, вот, как я рад. Ах, Борис…право, и высказать не умею! Он стал собирать со стола бумаги и книги. — Бабушка как бы не стала ждать… — колебался Райский. — Ну, уж ваша бабушка! — с неудовольствием заметила Ульяна Андреевна. ...

- 35 -


— А под носом — вон что! — Леонтий указал на книги,мало, что ли? Книги, ученики… жена в придачу, — он засмеялся, — да душевный мир… Чего больше? — Книги? Разве это жизнь? Старые книги сделали свое дело; люди рвутся вперед, ищут улучшить себя, очистить понятия, прогнать туман, условиться поопределительнее в общественных вопросах, в правах, в нравах; наконец привести в порядок и общественное хозяйство… А он глядит в книгу, а не в жизнь! — Чего нет в этих книгах, того и в жизни нет или не нужно! — торжественно решил Леонтий. — Вся программа, и общественной и единичной жизни, у нас позади: все образцы даны нам. Умей напасть на свою форму, а она готова. Не отступай только — и будешь знать, что делать. Позади найдешь образцы форм и политических и общественных порядков. И лично ...

- 36 -


— Вы не переменились, Тит Никоныч! — заметил Райский, оглядывая его, — почти не постарели, так бодры, свежи и так же добры, любезны! Тит Никоныч расшаркался, подняв немного одну ногу назад. — Слава богу: только вот ревматизмы и желудок не совсем… старость! Он взглянул на дам и конфузливо остановился. — Ну, слава богу, вот вы и наш гость, благополучно доехали… — продолжал он. — А Татьяпа Марковна опасались за вас: и овраги, и разбойники… Надолго пожаловали? — О, верно, лето пробудете, — заметила Крицкая, — здесь природа, чистый воздух! Здесь так многие интересуются вами… Он сбоку поглядел на нее и ничего не сказал. — Как у предводителя все будут рады! Как вице-губернатор желает вас видеть!.. Окрестные помещики нарочно приедут в горо ...

- 37 -


— Приятно слушать: очень, очень умно — я ловлю каждое слово! — сказала Крицкая, которая все ловила взгляд Райского, но напрасно. Тит Никоныч потупился, потом дружески улыбнулся Райскому. — И я не выжила из ума! — отозвалась сердито бабушка на замечание гостьи. — Видно, что Борис Павлович читал много новых, хороших книг… — уклончиво произнес Ватутин. — Слог прекрасный! Однако, матушка, сюда самовар несут, я боюсь… угара… — Пойдемте на крыльцо, в садик, чай пить! — сказала Татьяна Марковна. — Не сыро ли будет там? — заметил Ватутин. В тот же вечер бабушка и Райский заключили если не мир, то перемирие. Бабушка убедилась, что внук любит и уважает ее: и как мало надо было, чтобы убедиться в этом! Райский разобрал чемодан и вынул ...

- 38 -


Бабушка, Марфенька, даже Леонтий — а он мыслящий, ученый, читающий — все нашли свею точку опоры в жизни, стали на нее и участливы. Бабушка добыла себе, как будто купила на вес, жизненной мудрости, пробавляется ею и знать не хочет того, чего с ней не было, чего она не видала своими глазами, и не заботится, есть ли там еще что нибудь, или нет. От этого она вскрыла большие глаза на его «мудреные», казавшиеся ей иногда шальными, слова, «цыганские» поступки, споры. — Странный, своеобычный человек, — говорила она и надивиться не могла, как это он не слушается ее и не делает, что она указывает. Разве можно жить иначе? Тит Никоныч в восхищении от нее, вам Нил Андреич отзывается одобрительно, весь город тоже уважает ее, только Маркушка зубы скалит, когда увидит ее, — но о ...

- 39 -


«А что, — думалось ему, — не уверовать ли и мне в бабушкину судьбу: здесь всему верится, — и не смириться ли, не склонить ли голову под иго этого кроткого быта, не стать ли героем тихого романа? Судьба пошлет и мне долю, удачу, счастье. Право, не жениться ли?..» Он потянулся и зевнул, глядя на Марфеньку, любуясь нежной белизной ее лба, мягкостью и здоровым цветом щек и рук. Как он ни разглядывал ее, как ни пытал, с какой стороны ни заходил, а все видел пока только, что Марфенька была свежая, белокурая, здоровая, склонная к полноте девушка, живая и веселая. Она прилежна, любит шить, рисует. Если сядет за шитье, то углубится серьезно и молча долго может просидеть; сядет за фортепиано, непременно проиграет все до конца, что предположит; книгу прочтет всю и долго рас ...

- 40 -



Страниц всего: 135
[1-10] [11-20] [21-30] [31-40] [41-50] [51-60] [61-70] [71-80] [81-90] [91-100] [101-110] [111-120] [121-130] [131-135]