Страниц всего: 38
[1-10] [11-20] [21-30] [31-38]

Достоевский Ф. М. -- Село Степанчиково и его обитатели


– Невозможно, невозможно! – раздался снова несколько крикливый голос Татьяны Ивановны. – Послушайте, – начала она, как-то детски спеша и, разумеется, вся покраснев, – послушайте, я хочу вас спросить… – Что прикажете-с? – отвечал я, внимательно в нее вглядываясь. – Я хотела вас спросить: надолго вы приехали или нет? – Ей-богу, не знаю-с; как дела… – Дела! Какие у него могут быть дела?.. О безумец!.. И Татьяна Ивановна, краснея донельзя и закрываясь веером, нагнулась к гувернантке и тотчас же начала ей что-то шептать. Потом вдруг засмеялась и захлопала в ладоши. – Постойте! постойте! – вскричала она, отрываясь от своей конфидантки и снова торопливо обращаясь ко мне, как будто боясь, чтоб я не ушел, – послушайте, знаете ли, что я вам скажу? в ...

- 11 -


И он действительно завязал узелок, отыскав сухой кончик на своем грязном, табачном платке. – Евграф Ларионыч, берите чаю, – сказала Прасковья Ильинична. – Тотчас, раскрасавица барыня, тотчас, то есть принцесса, а не барыня! Это вам за чаек. Степана Алексеича Бахчеева встретил дорогой, сударыня. Такой развеселый, что на тебе! Я уж подумал, не жениться ли собираются? Польсти, польсти! – проговорил он полушепотом, пронося мимо меня чашку, подмигивая мне и прищуриваясь. – А что же благодетеля-то главного не видать, Фомы Фомича-с? разве не прибудут к чаю ? Дядя вздрогнул, как будто его ужалили, и робко взглянул на генеральшу. – Уж я, право, не знаю, – отвечал он нерешительно, с каким-то странным смущением. – Звали его, да он… Не знаю, право, может быть, не в р ...

- 12 -


– Экую волю дают! уморить хотят бабиньку-с! – крикнула Перепелицына. – Саша, Саша, опомнись! что с тобой, Саша? – кричал дядя, бросаясь то к той, то к другой, то к генеральше, то к Сашеньке, чтоб остановить ее. – Не хочу молчать, папочка! – закричала Саша, вдруг вскочив со стула, топая ножками и сверкая глазенками, – не хочу молчать! Мы все долго терпели из-за Фомы Фомича, из-за скверного, из-за гадкого вашего Фомы Фомича! Потому что Фома Фомич всех нас погубит, потому что ему то и дело толкуют, что он умница, великодушный, благородный, ученый, смесь всех добродетелей, попурри какое-то, а Фома Фомич, как дурак, всему и поверил! Столько сладких блюд ему нанесли, что другому бы совестно стало, а Фома Фомич скушал все, что перед ним ни поставили, да и еще просит. Вот вы уви ...

- 13 -


– Дво-ро-вый че-ло-век, – отвечает наконец Фалалей, продолжая плакать. – Чей? чьих господ? Но Фалалей не умеет сказать, чьих господ. Разумеется, кончается тем, что Фома в сердцах убегает из комнаты и кричит, что его обидели; с генеральшей начинаются припадки, а дядя клянет час своего рождения, просит у всех прощения и всю остальную часть дня ходит на цыпочках в своих собственных комнатах. Как нарочно случилось так, что на другой же день после истории с Мартыновым мылом Фалалей, принеся утром чай Фоме Фомичу и совершенно успев забыть и Мартына и все вчерашнее горе, сообщил ему, что видел сон про белого быка. Этого еще не доставало! Фома Фомич пришел в неописанное негодование, немедленно призвал дядю и начал распекать его за неприличие сна, виденного его Фалалеем. ...

- 14 -


Фалалей подошел, всхлипывая, раскрыв рот и глотая слезы. Фома Фомич смотрел на него с наслаждением. – С намерением назвал я его голландской рожей, Павел Семеныч, – заметил он, развалясь в кресле и слегка поворотясь к сидевшему рядом Обноскину, – да и вообще, знаете, не нахожу нужным смягчать свои выражения ни в каком случае. Правда должна быть правдой. А чем ни прикрывайте грязь, она все-таки останется грязью. Что ж и трудиться, смягчать? себя и людей обманывать! Только в глупой светской башке могла зародиться потребность таких бессмысленных приличий. Скажите – беру вас судьей, – находите вы в этой роже прекрасное? Я разумею высокое, прекрасное, возвышенное, а не какую-нибудь красную харю? Фома Фомич говорил тихо, мерно и с каким-то величавым равнодушием. – В нем ...

- 15 -


– Может, и лучше еще-с, – почтительно заметил Ежевикин. – Даже что-то мелодическое в слоге! – поддакнул дядя. Фома Фомич, наконец, не вытерпел. – Полковник, – сказал он, – нельзя ли вас попросить – конечно, со всевозможною деликатностью – не мешать нам и позволить нам в покое докончить наш разговор. Вы не можете судить в нашем разговоре, не можете! Не расстроивайте же нашей приятной литературной беседы. Занимайтесь хозяйством, пейте чай, но… оставьте литературу в покое. Она от этого не проиграет, уверяю вас! Это уже превышало верх всякой дерзости! Я не знал, что подумать. – Да ведь ты же сам, Фома, говорил, что мелодическое, – с тоскою произнес сконфуженный дядя. – Так-с. Но я говорил с знанием дела, я говорил кстати; а вы? – Да-с, ...

- 16 -


Фома Фомич встрепенулся. – Что? что ты сказал? Грубиянить вздумал? – Нет. Фома Фомич, – с достоинством отвечал Гаврила, – не грубиянство слова мои, и не след мне, холопу, перед тобой, природным господином, грубиянить. Но всяк человек образ божий на себе носит, образ его и подобие. Мне уже шестьдесят третий год от роду. Отец мой Пугачева-изверга помнит, а деда моего вместе с барином, Матвеем Никитичем, – дай бог им царство небесное – Пугач на одной осине повесил, за что родитель мой от покойного барина, Афанасья Матвеича, не в пример другим был почтен: камардином служил и дворецким свою жизнь скончал. Я же, сударь, Фома Фомич, хотя и господский холоп, а такого сраму, как теперь, отродясь над собой не видывал! И с последним словом Гаврила развел руками и склонил го ...

- 17 -


Мы были близко от дома. Из растворенных окон раздавались визг и какие-то необыкновенные крики. – Боже мой! – сказала она побледнев, – опять! Я так и предчувствовала! – Вы предчувствовали? Настасья Евграфовна, еще один вопрос. Я, конечно, не имею ни малейшего права, но решаюсь предложить вам этот последний вопрос для общего блага. Скажите – и это умрет во мне – скажите откровенно: дядя влюблен в вас или нет? – Ах! выкиньте, пожалуйста, этот вздор из головы раз навсегда! – вскричала она, вспыхнув от гнева. – И вы тоже! Кабы был влюблен, не хотел бы выдать меня за вас, – прибавила она с горькою улыбкою. – И с чего, с чего это взяли? Неужели вы не понимаете, о чем идет дело? Слышите эти крики? – Но… это Фома Фомич… – Да, конечно, Фома Фомич; но теперь ...

- 18 -


«Так вот на каких условиях изгоняли Фому! – подумал я, – дядя скрыл от меня о деньгах». Долгое время царствовало глубокое молчание. Фома сидел в креслах, как будто ошеломленный, и неподвижно смотрел на дядю, которому, видимо, становилось неловко от этого молчания и от этого взгляда. – Деньги! – проговорил наконец Фома каким-то выделанно-слабым голосом, – где же они, где эти деньги? Давайте их, давайте сюда скорее! – Вот они, Фома: последние крохи, ровно пятнадцать, все, что было. Тут и кредитными и ломбардными – сам увидишь… вот! – Гаврила! возьми себе эти деньги, – кротко проговорил Фома, – они, старик, могут тебе пригодиться. – Но нет! – вскричал он вдруг, с прибавкою какого-то необыкновенного визга и вскакивая с кресла, – нет! дай мне их сперва ...

- 19 -


– Завтра же скажу тебе, Фома, «ваше превосходительство»! – Нет, не завтра, полковник, завтра само собой. Я требую, чтоб вы теперь, сейчас же, сказали же, сказали мне «ваше превосходительство». – Изволь, Фома, я готов… Только как же это так, сейчас, Фома?.. – Почему же не сейчас? или вам стыдно? В таком случае мне обидно, если вам стыдно. – Ну, да пожалуй, Фома, я готов… я даже горжусь… Только как же это, Фома, ни с того ни с сего: «здравствуйте, ваше превосходительство»? Ведь это нельзя … – Нет, не «здравствуйте, ваше превосходительство», это уже обидный тон; это похоже на шутку, на фарс. Я не позволю с собой таких шуток. Опомнитесь, немедленно опомнитесь, полковник! перемените ваш тон! – Да ты не шутишь, Фома? – Во-первых, я не ты ...

- 20 -



Страниц всего: 38
[1-10] [11-20] [21-30] [31-38]