Страниц всего: 130
[1-10] [11-20] [21-30] [31-40] [41-50] [51-60] [61-70] [71-80] [81-90] [91-100] [101-110] [111-120] [121-130]

Достоевский Ф. М. -- Бесы


— Кто трое? Кто трое из нас? — Третьего дня в четвёртом часу ночи вы, Толкаченко, подговаривали Фомку Завьялова в «Незабудке». — Помилуйте, — привскочил тот, — я едва одно слово сказал, да и то без намерения, а так, потому что его утром секли, и тотчас бросил, вижу слишком пьян. Если бы вы не напомнили, я бы совсем и не вспомнил. От слова не могло загореться. — Вы похожи на того, который бы удивился, что от крошечной искры взлетел на воздух весь пороховой завод. — Я говорил шёпотом и в углу, ему на ухо, как могли вы узнать? — сообразил вдруг Толкаченко. — Я там сидел под столом. Не беспокойтесь, господа, я все ваши шаги знаю. Вы ехидно улыбаетесь, господин Липутин? А я знаю, например, что вы четвёртого дня исщипали вашу супругу, в полночь, в вашей ...

- 91 -


Тротуары у нас узенькие, кирпичные, а то так и мостки. Пётр Степанович шагал по средине тротуара, занимая его весь и не обращая ни малейшего внимания на Липутина, которому не оставалось рядом места, так что тот должен был поспевать или на шаг позади или, чтоб идти разговаривая рядом, сбежать на улицу в грязь. Пётр Степанович вдруг вспомнил, как он ещё недавно семенил точно так же по грязи, чтобы поспеть за Ставрогиным, который, как и он теперь, шагал по средине, занимая весь тротуар. Он припомнил всю эту сцену, и бешенство захватило ему дух. Но и Липутину захватывало дух от обиды. Пусть Пётр Степанович обращается с нашими как угодно, но с ним? Ведь он более всех наших знает, ближе всех стоит к делу, интимнее всех приобщён к нему, и до сих пор, хоть косвенно, но беспрерывно участ ...

- 92 -


— Как? Меня съела идея? — Да. — А не я съел идею? Это хорошо. У вас есть маленький ум. Только вы дразните, а я горжусь. — И прекрасно, и прекрасно. Это именно так и надо, чтобы вы гордились. — Довольно; вы допили, уходите. — Чёрт возьми, придётся, — привстал Пётр Степанович. — Однако всё-таки рано. Послушайте, Кириллов, у Мясничихи застану я того человека, понимаете? Или и она наврала? — Не застанете, потому что он здесь, а не там. — Как здесь, чёрт возьми, где? — Сидит в кухне, ест и пьёт. — Да как он смел? — гневно покраснел Пётр Степанович. — Он обязан был ждать… вздор! У него ни паспорта, ни денег! — Не знаю. Он пришёл проститься; одет и готов. Уходит и не воротится. Он говорил, что вы подлец, и не хочет ...

- 93 -


Глава пятая. Путешественница I Катастрофа с Лизой и смерть Марьи Тимофеевны произвели подавляющее впечатление на Шатова. Я уже упоминал, что в то утро я его мельком встретил, он показался мне как бы не в своём уме. Между прочим сообщил, что накануне вечером, часов в девять (значит, часа за три до пожара), был у Марьи Тимофеевны. Он ходил поутру взглянуть на трупы, но, сколько знаю, в то утро показаний не давал нигде никаких. Между тем к концу дня в душе его поднялась целая буря и… и, кажется, могу сказать утвердительно, был такой момент в сумерки, что он хотел встать, пойти и — объявить всё. Что? такое было это всё — про то он сам знал. Разумеется, ничего бы не достиг, а предал бы просто себя. У него не было никаких доказательств, чтоб изобличи ...

- 94 -


— Кириллов, у вас всегда чай; есть у вас чай и самовар? Кириллов, ходивший по комнате (по обыкновению своему всю ночь из угла в угол), вдруг остановился и пристально посмотрел на вбежавшего, впрочем без особого удивления. — Чай есть, сахар есть и самовар есть. Но самовара не надо, чай горячий. Садитесь и пейте просто. — Кириллов, мы вместе лежали в Америке… Ко мне пришла жена… Я… Давайте чаю… Надо самовар. — Если жена, то надо самовар. Но самовар после. У меня два. А теперь берите со стола чайник. Горячий, самый горячий. Берите всё; берите сахар; весь. Хлеб… Хлеба много; весь. Есть телятина. Денег рубль. — Давай, друг, отдам завтра! Ах, Кириллов! — Это та жена, которая в Швейцарии? Это хорошо. И то, что вы так вбежали, тоже хорошо. ...

- 95 -


Он вспомнил, что она жаловалась, что он обещался затопить печь. «Дрова тут, можно принести, не разбудить бы только. Впрочем можно. А как решить насчёт телятины? Встанет, может быть, захочет кушать… Ну это после; Кириллов всю ночь не спит. Чем бы её накрыть, она так крепко спит, но ей верно холодно, ах, холодно!» И он ещё раз подошёл на неё посмотреть; платье немного завернулось, и половина правой ноги открылась до колена. Он вдруг отвернулся, почти в испуге, снял с себя тёплое пальто, и, оставшись в стареньком сюртучишке, накрыл, стараясь не смотреть, обнажённое место. Зажигание дров, хождение на цыпочках, осматривание спящей, мечты в углу, потом опять осматривание спящей взяли много времени. Прошло два-три часа. И вот в это-то время у Кириллова успели побывать Верховенс ...

- 96 -


Как вихрь бежал Шатов в Муравьиную улицу, проклиная расстояние и не видя ему конца. Надо было долго стучать у Виргинского: все давно уже спали. Но Шатов изо всей силы и безо всякой церемонии заколотил в ставню. Цепная собака на дворе рвалась и заливалась злобным лаем. Собаки всей улицы подхватили; поднялся собачий гам. — Что? вы стучите и чего вам угодно? — раздался наконец у окна мягкий и не соответственный «оскорблению» голос самого Виргинского. Ставня приотворилась, открылась и форточка. — Кто там, какой подлец? — злобно провизжал уже совершенно соответственный оскорблению женский голос старой девы, родственницы Виргинского. — Я, Шатов, ко мне воротилась жена и теперь сейчас родит… — Ну пусть и родит, убирайтесь! — Я за Ариной Прохоровн ...

- 97 -


И она даже поднялась со стула. Marie была так беспомощна, до того страдала и, надо правду сказать, до того пугалась предстоящего, что не посмела её отпустить. Но эта женщина стала ей вдруг ненавистна: совсем не о том она говорила, совсем не то было в душе Marie! Но пророчество о возможной смерти в руках неопытной повитухи победило отвращение. Зато к Шатову она стала с этой минуты ещё требовательнее, ещё беспощаднее. Дошло наконец до того, что запретила ему не только смотреть на себя, но и стоять к себе лицом. Мучения становились сильнее. Проклятия, даже брань становились всё неистовее. — Э, да мы его вышлем, — отрезала Арина Прохоровна, — на нём лица нет, он только вас пугает; побледнел как мертвец! Вам-то чего, скажите пожалуйста, смешной чудак? Вот комедия! Шат ...

- 98 -


— Marie, — вскричал он, держа на руках ребёнка, — кончено с старым бредом, с позором и мертвечиной! Давай трудиться и на новую дорогу втроём, да, да!.. Ах, да: как же мы его назовём, Marie? — Его? Как назовём? — переговорила она с удивлением, и вдруг в лице её изобразилась страшная горесть. Она сплеснула руками, укоризненно посмотрела на Шатова и бросилась лицом в подушку. — Marie, что с тобой? — вскричал он с горестным испугом. — И вы могли, могли… О, неблагодарный! — Marie, прости, Marie… Я только спросил, как назвать. Я не знаю… — Иваном, Иваном, — подняла она разгоревшееся и омоченное слезами лицо; — неужели вы могли предположить что каким-нибудь другим ужасным именем? — Marie, успокойся, о, как ты расстроена! — Новая г ...

- 99 -


— На честное слово рисковать общим делом — это верх глупости! Чёрт возьми, как это глупо, господа, теперь! И какую вы принимаете на себя роль в минуту опасности? — Я протестую, я протестую. — заладил Виргинский. — По крайней мере не орите, сигнала не услышим. Шатов, господа… (Чёрт возьми, как это глупо теперь!) Я уже вам говорил, что Шатов славянофил, то есть один из самых глупых людей… А впрочем чёрт, это всё равно и наплевать! Вы меня только сбиваете с толку!.. Шатов, господа, был озлобленный человек и так как всё-таки принадлежал к обществу, хотел или не хотел, то я до последней минуты надеялся, что им можно воспользоваться для общего дела и употребить как озлобленного человека. Я его берёг и щадил, несмотря на точнейшие предписания… Я его щадил в сто раз более, чем о ...

- 100 -



Страниц всего: 130
[1-10] [11-20] [21-30] [31-40] [41-50] [51-60] [61-70] [71-80] [81-90] [91-100] [101-110] [111-120] [121-130]