Толстой Л. Н. -- Избранные письма 1900-1910 годы

- 29 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Как мне ни жалко это, я должен отказать себе в радости видеть вас и ваших детей на рож[д]естве. К нам собирается так много народа, что будет невозможно принять вас. Простите, пожалуйста, за этот невольный отказ.

Ваши выписки из Гюйо* мне очень понравились. Какая это книга? Очень благодарю вас за то, что не забываете сердечно любящего вас

Л. Толстого.

Передайте мой привет вашим детям.

5 декабря 1909.

246. В. Г. Черткову

1909 г. Декабря 20. Ясная Поляна.

Сейчас прочел вашу статью, дорогой друг, и не мог не найти ее очень хорошей, несмотря на все желание мое быть вследствие предмета ее настороже против пристрастия. Я никак не ожидал, чтобы это было так. Мне даже жалко стало редакцию «Русских ведомостей»*.

Я совсем здоров и бодр и понемногу работаю. Результаты: статья «Сон»* и о бродячей армии*, на днях думаю послать вам. Очень вы мне — думаю так же, как я вам, — вы мне недостаете, то есть личное общение с вами. Начинаю подумывать о том, чтобы еще раз зимой побывать у вас.

Много писем хороших, радостных. А вчера был серый мужик, 50 лет, Аткарского уезда, продал лошадь, чтобы приехать, серьезный, глубоко религиозный, свободный, еле грамотный. Такая радость — общение с такими людьми, одно знание, что есть такие*. Порадовало нас появление Сентября «На каждый день»*.

Много предстоит работы, так много, что наверное не кончу 0,01 и не тужу об этом. Кроме радости, доставленной мне вчерашним мужичком, общение с ним живо напомнило мне мою обязанность пытаться писать для народа, а не для редакции и читателей «Русских ведомостей» и им подобным. Очень уж мы далеки друг от друга.

Л. Т.

Целую вас, Галю*, Димочку*.

247. Анри Казадезюсу

<перевод с французского>

1909 г. Декабря 21 — 1910 г. Января 3. Ясная Поляна.

Г-ну Анри Казадезюс.

Милостивый государь,

Исполняю только долг совести, свидетельствуя о том, что превосходное исполнение вами и вашими товарищами различных произведений старинных композиторов было для меня одним из самых больших музыкальных наслаждений, когда-либо мною испытанных.

Пользуюсь случаем, чтобы поблагодарить вас и ваших друзей за чрезвычайную любезность, которую вы оказали, приехав к нам в деревню, чтобы доставить нам это большое удовольствие*.

Сердечно жму вашу руку.

Лев Толстой.

3 января 1910.

1910

248. В. Ф. Краснову

1910 г. Января 8. Ясная Поляна.

Василий Филиппович,

Получив вашу статью об Ходынке*, я очень обрадовался, будучи вполне уверен, что такой интересный предмет и описанный вами, очевидцем, так хорошо владеющим языком, будет изложен так, что всякий журнал с удовольствием примет его и за него заплатит. Я уже готовился посылать его в «Русскую мысль», но решил прежде внимательно прочесть его. Но, к сожалению и удивлению моему, нашел, что рассказ написан так странно, с такими ненужными, преувеличенными сравнениями, так застилающими самую интересную сущность дела, которая слишком мало рассказана, что рассказ не может быть принят, и я раздумал посылать его. Возвращаю вам его и советую переделать, откинув все лишнее, только затемняющее сущность такого интересного события, и вновь прислать его ко мне. Тогда непременно постараюсь поместить его.

Пожалуйста, не сетуйте на меня.

Любящий вас

Лев Толстой

8 января 1910 г.

Ясная Поляна.

249. А. П. Новикову

1910 г. Января 8. Ясная Поляна.

Рад был узнать про вас. Все мы живем не так, как считаем по совести нужным. Все выбираем, по мере своих духовных сил и телесных слабостей, средний путь, более или менее близкий к тому, который считаем настоящим. Но важно то, чтобы знать, в чем верный путь и в чем я отступаю от него, а не оправдывать себя, как вы это делаете в своем письме*. Земледельческая работа все-таки самая лучшая и для души полезная, и если вы ее бросили, то сделали это не по рассуждению, а по своей слабости. Так и надо знать.

Постарайтесь приучить своего приемного сына к этой лучшей жизни.

Я живу дурно, в богатстве, хотя сам ничего не имею, но с теми, кто живут в богатстве. Духовно, слава богу, хоть понемногу, но все-таки кое-как подвигаюсь и смерти не боюсь и не желаю.

Желаю вам всего истинно хорошего, то есть духовного совершенствования. Посылаю вам книги «На каждый день». Читайте, меня вспоминайте.

Любящий вас Лев Толстой.

250. П. Данилову

1910 г. Января 9. Ясная Поляна. 9 января 1910 года. Ясная Поляна.

Вы совершенно верно поняли меня*. Думаю, что еще яснее поймете мою мысль, если прочтете всю статью без вырезок*.

Люди все братья, и подвигаться всем надо равномерно к совершенствованию и благу, а не так, как теперь, когда у меньшинства богатого излишек пустых, ненужных знаний, а у огромного большинства нет и самого простого и всем нужного.

251. В. Г. Черткову

1910 г. Января 14. Ясная Поляна.

Ге письма, как мне помнится, я не послал именно ввиду тех самых соображений, о которых вы пишете*. О других же двух пунктах, как ни странно это сказать, я согласен, совсем согласен с вами, хотя и был согласен с Леонидом Семеновым* и желал быть согласен с желанием того, кто описывал свою жизнь*. Так хочется только бы быть в любви хоть с теми, с кем входишь в прямые общения. Знаешь так уж много своих нелюбовных грехов со всем, гораздо большим числом людей, с которыми не переставая так жестоко грешишь и своей жизнью.

Работы свои, кажется очень неудачные, я кончил — рад, что развязался с ними. Вы виновны в том, что они в более или менее художественной форме. Все это вместе должно составить одно целое. И как это ни плохо каждое отдельно, вместе это может быть полезно. Вместе это так: 1-й день в деревне — Бродячие люди; 2-й день в деревне — Живущие и умирающие; 3-й день в деревне — Подати и 4-е Сон. Две из них переписаны, две будут переписаны на днях и высланы вам*.

Очень хочется видеться с вами. Это странно, но вы так близки мне, что мне писать вам как-то неудобно. Мне слишком много хочется сказать. А не могу сказать всего — не успею — так и ничего.

Ну, прощайте пока. Может быть, и до свиданья.

Л. Т.

252. В. Ф. Краснову

1910 г. Января 14. Ясная Поляна.

Жалею сам, что не почеркал того, что нехорошо*. Нехороши сравнения, описания того, чего не мог видеть автор, а главное, декадентская манера приписывать сознательность неодушевленным предметам. Описания тогда хороши и действуют на читателя, когда читатель сливается душой с описываемым, а это бывает только тогда, когда описываемые впечатления и чувства читающий может перенести на себя.

Не унывайте и не берите в писании за образец новых, а Пушкина и Гоголя.

Лев Толстой.

14 января 1910 г.

Ясная Поляна.

253. А. И. Тарасову

1910 г. Января 28. Ясная Поляна.

Прочел письмо ваше с большим интересом и удовольствием*. Очень сожалею о том, что ротный командир отобрал у вас книги «Война и мир», «Анна Каренина», «Крейцерову сонату», «Воскресение», которые не запрещены. Посылаю вам четыре книги «На каждый день», которые, надеюсь, от вас не отберут и которые могут быть вам для души полезны*.

Братски жму вам руку.

28 января 10 г.

Ясная Поляна.

254. М. А. Стаховичу

1910 г. Января 31. Ясная Поляна. Ясная Поляна. 31 янв.

Сегодня открыта в Ясной Поляне библиотека*. Извещаем Вас об этом, помня Ваши заслуги в этом деле*.

Лев Толстой.

Я вас все поджидаю. Давно не видались.

Ваш Л. Т.

255. Е. А. Мохначевой

1910 г. Февраля 9. Ясная Поляна.

9 февраля 10 года. Ясная Поляна.

Катерина Александровна.

Я давно уже отдал право издательства моих сочинений после 81 года в общее пользование. Сочинения же до 81 года, к числу которых принадлежат и книги для чтения, предоставил жене и не принимаю никакого участия в их издании*. Несмотря на это, я постараюсь содействовать тому, чтобы книги эти продавались дешевле*.

256. Б. Манджосу

1910 г. Февраля 17. Ясная Поляна.

Ясная Поляна, 17 февраля 10 г.

Ваше письмо глубоко тронуло меня*. То, что вы мне советуете сделать, составляет заветную мечту мою, но до сих пор сделать этого не мог. Много для этого причин (но никак не та, чтобы я жалел себя); главная же та, что сделать это надо никак не для того, чтобы подействовать на других. Это не в нашей власти, и не это должно руководить нашей деятельностью. Сделать это можно и должно только тогда, когда это будет необходимо не для предполагаемых внешних целей, а для удовлетворения внутреннего требования духа, когда оставаться в прежнем положении станет так же нравственно невозможно, как физически невозможно не кашлять, когда нет дыханья. И к такому положению я близок и с каждым днем становлюсь ближе и ближе.

То, что вы мне советуете сделать: отказ от своего общественного положения, от имущества и раздача его тем, кто считал себя вправе на него рассчитывать после моей смерти, сделано уже более 25 лет тому назад. Но одно, что я живу в семье с женою и дочерью в ужасных, постыдных условиях роскоши среди окружающей нищеты, не переставая и все больше и больше мучает меня, и нет дня, чтобы я не думал об исполнении вашего совета.

Очень, очень благодарю вас за ваше письмо. Письмо это мое у меня будет известно только одному человеку*. Прошу вас точно так же не показывать никому [и моего письма].

Любящий вас

Л. Толстой.

257. М. Шатунову

1910 г. Февраля 23. Ясная Поляна.

23 февраля 1910 г. Ясная Поляна.

Письмо ваше очень порадовало меня. Помогай вам бог неуклонно идти по тому пути, который, как вижу, ясен перед вами. Разумеется, оставайтесь учителем и старайтесь, несмотря на препятствия духовенства, влиять на молодое поколение. Я не знаю деятельности, на которую бы можно было променять эту*.

Посылаю вам то, что я высказывал по вопросу о деятельности сельских учителей*.

Всегда буду рад общению с вами.

258. И. Д. Гальперину-Каминскому

1910 г. Февраля 24–25. Ясная Поляна. 25 февраля 1910 г. Ясная Поляна.

Илья Данилович,

Очень вам благодарен за присылку статьи о «Barricade»*.

Я вчера получил и прочел часть самых интересных отзывов. Да, это очень замечательное явление, и хотелось бы высказаться о нем*. Но дела так много, а сил и жизни осталось так мало, что едва ли удастся.

Больше всего поразило меня во всем этом удивительное соединение огромной эрудиции, большого ума, необыкновенного изящества языка, утонченной учтивости по отношению к противникам, с самым наивно грубым эгоизмом, ничего не видящим, кроме себя и своего сословия, с самым грубым невежеством по отношению основных и необходимейших для жизни каждого человека религиозно-нравственных понятий, тех религиозно-нравственных понятий, без которых при всех всевозможных аэропланах и величайшей утонченной игры артистов Th??tre Fran?ais и т. п. люди все-таки спускаются на степень почти животного. Особенно удивительно для меня при этом еще и то, что эти люди, как г. Бурже и другие во Франции в 1910 г., после Вольтера, Руссо и др., могут серьезно говорить про католицизм. Ничто яснее этого не показывает тот ужасный, в смысле не ума, а разума, и не блеска, а нравственности, [упадок], в котором находятся эти люди. В этой свалке для меня очевидно tous les moyens sont bons*. Католицизм — пускай мы знаем, что это грубый, бессмысленный, одуряющий народ, давно развенчанный обман, но он годен для нашей цели, давай его сюда.

- 29 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться