Толстой Л. Н. -- Избранные письма 1900-1910 годы

- 16 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Искренно желаю успеха вашему делу.

Руссо был моим учителем с 15-летнего возраста.

Руссо и Евангелие — два самые сильные и благотворные влияния на мою жизнь.

Руссо не стареет. Совсем недавно мне пришлось перечитать некоторые из его произведений, и я испытал то же чувство подъема духа и восхищения, которое я испытывал, читая его в ранней молодости.

Итак, очень благодарю вас, милостивый государь, за честь, которую вы мне делаете, записывая меня в члены вашего общества, и прошу принять уверение в полном уважении.

Лев Толстой.

133. Лучано Магрини

<перевод с французского>

1905 г. Марта 7/20. Ясная Поляна.

Милостивый государь,

Иосиф Мадзини никогда не был оценен по достоинству вследствие своей политической и патриотической итальянской деятельности, скрывавшей его значение как философа и истинного пророка всех народов.

Я всегда восхищался его сочинениями* и чувствовал самое глубокое уважение к его благородной жизни.

Очень сожалею, что не могу принять более близкое участие в предпринимаемом вами труде*, и прошу принять уверения в совершенном к вам уважении.

Лев Толстой.

1905. Марта 20.

134. Л. А. Авиловой

1905 г. Марта 11. Ясная Поляна.

Очень вам благодарен, милая Лидия Алексеевна, за присылку ваших рассказов* и рассказа Лескова*, которые я получил нынче. Если вы позволите, то я помещу в «Круге чтения» «Первое горе». Позволите ли вы мне сделать в нем некоторые, очень маленькие, сокращения. Я пришлю их на ваш суд. Я перечел этот рассказ, и он мне понравился еще более, чем прежде, то есть очень*.

От души желаю вам всего истинно хорошего. Вы знаете, что я, так же, как и ваш брат Федор*, разумеем под этим.

Лев Толстой.

11 марта 1905 г.

*135. А. Пе?тровичу

1905 г. Мая 20/июня 7. Ясная Поляна.

Милостивый государь Александр Петрович, очень благодарен вам за присылку вашей книги. Она очень интересна, и я совершенно согласен с высказанными в ней взглядами о вероятном историческом призвании русского народа*.

Я на днях высказал ту же мысль в небольшом сочинении «Великий грех», которое, вероятно, скоро появится*.

Лев Толстой.

20/7 июня 1905 г.

136. М. Л. Оболенской

1905 г. Июня 7. Ясная Поляна.

Милая Машенька,

Сажусь писать письма и рад, что первое неотвеченное — твое. У нас суета, роскошь, праздность, недоброта и притом жара, и я физически здоров, но духовно ослаб, и хочется пожаловаться, хотя и жаловаться не на что, кроме как на свою слабость; мам? здоровье заметно лучше с тех пор, как она по совету докторов лежит 4-й день. Она спокойна, и с ней мне хорошо. Был Чертков*, с которым было очень хорошо. Здесь милый Поша*, с которым тоже прекрасно, и дети его славные (вы на них наклеветали). Все хорошо, а хочется жаловаться. Но не буду больше. Сейчас приехала Анночка* и Кристи. Как жаль, что ты ослабела здоровьем. Я говорю жаль по старой привычке, а этого жалеть нечего. Вот когда духовно, как я, ослабеешь, это жаль. Ты не слабей, а крепни, и я постараюсь то же сделать. Михаил Сергеевич* уехал нынче. Кузминские и Эрдели вчера. Ваши молодые* произвели на меня очень хорошее впечатление, но мало говорил с ними, и жалко.

Таня тиха, ровна, спокойна, разумна. Здоровьем не дурна, но объедается — жадна. Да еще Миша Сухотин здесь. Хочется не хвалить, но не буду. Он не виноват, что мертвым родился. Андрюша жалок, но прост, естествен. Был бы совсем хорош, если бы можно было извлечь из него берсовскую самоуверенность. Я не могу не одобрять его, потому что из всех сыновей он один любит меня. Все мы растем, все только оболванены. Что дальше будет? Кто мы такие — узнаем только, когда будем умирать. Да, был еще здесь скульптор Андреев*, вчера была Звегинцева, Кашевская, Гольденвейзеры, здесь Сережа. И всем им никого и ничего, кроме себя, а особенно уже меня, совсем не нужно (выключу Гольденвейзера).

Очень бы хотелось у вас пожить, хоть побывать, и не для уединения, а для уединения и тебя. Работы у меня много, и радостной. И когда я в ней или один в лесу, в поле и в боге, то мне удивительно хорошо. От этого мороженое, и Звегинцева, и разговоры о конституции, и глупые и злые, очень тяжелы контрастами.

Прощай, голубушка, целую тебя и Колю.

Л. Т.

137. Эрнесту Кросби

<перевод с английского>

1905 г. Июля 6/19. Ясная Поляна.

Дорогой Кросби,

Я давно написал к вашей статье о Шекспире предисловие, которое разрослось в целую книгу*. Думаю, что издам ее, когда она будет переведена*. Таким образом, желание ваше исполнится.

Преступления и жестокости, совершаемые в России, ужасны, но я твердо убежден, что эта революция будет иметь для человечества более значительные и благотворные результаты, чем Великая французская революция.

Искренно ваш

Лев Толстой.

1905, 19 июля.

138. П. А. Оленину-Волгарю

1905 г. Августа 26. Ясная Поляна.

Милостивый государь Петр Алексеевич.

Ваши рассказы* очень понравились мне. Они прекрасно написаны и большей частью содержательны. Особенно последний*. Благодарю вас за присылку книжек. Что же касается романа*, то, пожалуйста, простите меня за то, что возвращаю его вам, не читая. Я не имею для чтения таких вещей сил и времени и тем более для составления мнения и отзыва. Так, пожалуйста, не сетуйте на меня.

Лев Толстой.

139. Вел. Кн. Николаю Михаиловичу

1905 г. Сентября 14. Ясная Поляна.

Перед самым получением вашего хорошего письма*, любезный Николай Михайлович, я думал о вас, о моих отношениях с вами и хотел писать вам о том, что в наших отношениях есть что-то ненатуральное и не лучше ли нам прекратить их.

Вы великий князь, богач, близкий родственник государя, я человек, отрицающий и осуждающий весь существующий порядок и власть и прямо заявляющий об этом. И что-то есть для меня в отношениях с вами неловкое от этого противоречия, которое мы как будто умышленно обходим.

Спешу прибавить, что вы всегда были особенно любезны ко мне и что я только могу быть благодарен вам. Но все-таки что-то ненатуральное, а мне на старости лет всегда особенно тяжело быть не простым.

Итак, позвольте мне поблагодарить вас за вашу доброту ко мне и на прощанье дружески пожать вашу руку.

Лев Толстой.

14 сентября 1905.

140. Вел. Кн. Николаю Михайловичу

1905 г. Октября 6. Ясная Поляна.

Получил ваше письмо*, любезный Николай Михайлович — именно «любезный» в том смысле, что вы вызываете любовь к себе.

Мне очень радостно было узнать из вашего хорошего письма, что вы меня вполне поняли и удержали ко мне добрые чувства. Я не забываю того, что vous avez beau ?tre grand duc*, вы человек, а для меня важнее всего быть со всеми людьми в добрых, любящих отношениях, и мне радостно оставаться в таких с вами, хотя бы и при прекращенном общении.

Очень, очень благодарен вам за ваше доброе письмо.

Лев Толстой.

6 октября 1905.

141. M. Л. Оболенской

1905 г. Октября 15. Ясная Поляна.

Ты меня за мои письма благодаришь, а я тебя за твое последнее очень, очень благодарю*. Грустно, но хорошо то, что ты пишешь. Подкрепи тебя бог. С другими я боюсь употреблять это слово бог, но с тобой я знаю, что ты поймешь, что я разумею то высшее духовное, которое одно есть и с которым мы можем входить в общение, сознавая его в себе. Непременно нужно это слово и понятие. Без него нельзя жить. Мне вот сейчас грустно. Никому мне этого так не хочется сказать, как тебе. И можно и когда грустно быть с богом, и становится хорошо грустно, и можно и когда весело, и когда бодро, и когда скучно, и когда обидно, и когда стыдно — быть с богом, и тогда все хорошо. Чем дальше подвигаешься в жизни, тем это нужнее. Ты вот пишешь, что недовольна своей прошедшей жизнью. Все это так надо было и приблизило тебя к тому же. Хотел писать просто о себе и тебе и вот пишу не то. О тебе скажу, что ты напрасно себя коришь. На мои глаза, ты жила хорошо, добро, без нелюбви, а с любовью к людям, давая им радость, первому мне. Если же недовольна и хочешь быть лучше, то давай бог. Главная наша беда — это то, что мы завязли в роскоши и праздности физической и оттого в небратских отношениях с людьми. Нельзя достаточно чувствовать и исправлять это. И я знаю, что ты чувствуешь, и в этом мы все и ты далеки от того, что должно бы быть и чего мы хотим. О твоих родах иногда думаю, что нравы шекеры*. Они говорят, что кирпич пусть делают кирпичники, те, которые ничего лучше не умеют, а мы, они про себя говорят, из кирпичей строим храм. Хорошо материнство, но едва ли оно может соединяться с духовной жизнью. Нехорошо тут ни то, ни се: поползновение к материнству и чувственность, с которой труднее всего в мире бороться молодым. Но все-таки все идет к хорошему, к лучшему. Про себя скажу: был нездоров дней 5 — печень; не работал — читал историю Александра I и делал планы писанья*. Потом получил от Черткова корректуру «Божеского и человеческого», и страшно не понравилось мне; решил все переделать. Но до сих пор не выходит.

«Конец века» думал, что кончил, но стал опять поправлять, и, кажется, выйдет. Про железнодорожную стачку* и происходящие от нее волнения вы знаете. Я думаю, истинно верю, что это начало не политического, а большого внутреннего переворота, о чем я и пишу в «Конце века».

Сережа у нас засел по случаю стачки, и я, слава богу, с ним не спорю и живу ладно. Таня близка к развязке, и мне очень за нее, милую, страшно. Целую милых друзей, Лизаньку и Колю.

Л. Т.

Читал Куприна, посылаю, это Танина книга*. Какой бы был хороший писатель, если бы жил не во время повального легкомыслия, невежества и сумасшествия.

Что за мерзость речь Казанского*. Я не читаю этих гадостей, сделал исключение и не рад.

То ли дело Герцен, Диккенс, Кант*.

142. П. И. Бирюкову

1905 г. Октября 18. Ясная Поляна.

Давно собираюсь вам написать, милый друг Поша. Последнее время задержала железнодорожная стачка, продолжавшаяся 9 дней. Очень мне жалко, что Софья Андреевна протестовала против писем Арсеньевой*. Если бы дорожить этим матерьялом, вы бы могли снестись с Валерией Владимировной и спросить ее разрешения.

Я до сих пор еще не трогал ни «Воспоминаний»*, ни вашу биографию*. Все другие занятия, а ужасно хочется теперь, осенью.

Пришлите мне, пожалуйста, то, что я нового диктовал*. А то если возьмусь, то боюсь повторяться.

Софья Андреевна списывает теперь свои письма к сестре. Я просил ее, чтобы она их дала вам*. Это чрезвычайно подробное описание всех событий женатого времени. Сейчас сидим отрезанные от известий. Нынче только пошли поезда. Я кончил «Конец века»* и, хотя и не следует говорить, очень доволен этой статьей.

Что вы делаете? Ничего не знаю о вас. Что дети? Что Паша?* которой передайте мой сердечный привет. Что Колечка?* Парася* живет у нас, и, кажется, и ей хорошо, и нашим с ней.

- 16 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться
Яндекс.Метрика