Толстой Л. Н. -- Избранные письма 1882-1899 годы

- 63 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Настоящая справка, по приказанию г. тифлисского губернатора, выдается одному из подавших упомянутое ходатайство духоборов-постников Василию Потапову, вследствие личной его о том просьбы, заявленной губернатору. Февраля 21 дня 1898 г., гор. Тифлис. Подлинную подписали: правитель канцелярии тифлисского губернатора NN, и. д. старшего помощника его Михайлов».

Людям позволяют выехать, но предварительно их разорили, так что им не на что выехать, и условия, в которых они находятся, таковы, что им нет возможности узнать мест, куда им выселиться, как и при каких условиях возможно это сделать, и нельзя даже воспользоваться помощью извне, так как людей, которые хотят помочь им, тотчас же высылают, их же за всякую отлучку сажают в тюрьму.

Так что, если этим людям не будет подана помощь извне, они так и разорятся и вымрут все, несмотря на полученное ими разрешение выселиться.

Я случайно знаю подробности гонений и страданий этих людей, нахожусь с ними в сношениях, и они просят меня помочь им, и потому считаю своим долгом обратиться ко всем добрым людям как русского, так и европейского общества, прося их помочь духоборам выйти из того мучительного положения, в котором они находятся. Я обратился в одной из русских газет* к русскому обществу — еще не знаю, будет или не будет мое заявление напечатано, и обращаюсь теперь еще и ко всем добрым людям английского и американского народа, прося их помощи, во-первых, деньгами, которых нужно много для одной перевозки на дальнее расстояние 10 000 человек, и, во-вторых, прямым непосредственным руководством в трудностях предстоящего переселения людей, не знающих языков и никогда не выезжавших из России.

Полагаю, что высшее русское правительство не будет препятствовать такой помощи и умерит излишнее усердие кавказского управления, не допускающего теперь никакого общения с духоборами.

До тех же пор предлагаю свое посредничество между людьми, желающими помочь духоборам, и войти в сношение с ними, так как до сих пор мои сношения с ними не прерывались.

Адрес мой: Москва, Хамовнический пер., 21.

Лев Толстой.

19 марта

1 апреля 1898 г.

333. А. Ф. Кони

1898 г. Марта 20. Москва.

Дорогой Анатолий Федорович,

Прилагаемая записка касается жены моего друга Ивана Ивановича Горбунова, теперь единственного редактора «Посредника». Помогите, чем можете. Подробности может передать вам податель письма Ю. О. Якубовский, тоже мой знакомый. Жена Горбунова, о которой идет речь, молоденькое, наивное, как ребенок, существо, так же похоже на заговорщика и так же опасно для российского государства, как похож я на завоевателя и опасен для спокойствия Европы. А между тем самая мягкая мера наказания, как запрещение ей жить в Москве, было бы полное расстройство всей жизни этих прекрасных и милых людей*.

Надеюсь, что вы поможете, если можете

Любящий вас

Л. Толстой.

334. И. Е. Репину

1898 г. Марта 24. Москва.

Дорогой Илья Ефимович.

Очень порадовали меня своим письмом*. Если моя книга помогла уяснить вопросы искусства такому художнику, как Репин, то труд ее писания не пропал даром.

Хороши записки Лорера*.

Дружески обнимаю вас.

Л Толстой.

24 марта.

335. H. E. Федосееву

1898 г. Марта 24. Москва.

Простите, забыл ваше имя, отчество, а первое письмо теперь не найду*. Очень благодарю вас за ваше письмо, в котором вы все, что нам дорого, описываете с такой подробностью и любовью. Меня так поощрило то, что вы пишете мне о воздействии моего письма в дисциплинарном батальоне, что я написал письмо заседателю в Усть-Нотор*, прося его передать деньги сосланным, не вычитая из казенного. Не можете ли вы сделать это?

С пересылаемыми должен быть псковский Егоров. Что вы знаете про него? Для него есть 15 рублей. Как передать их ему?*

Очень благодарю тоже за фотографию.

Благодарный и полюбивший вас

Л. Толстой.

24 марта 1898.

336. П. И. Бирюкову

1898. Апреля 19–20? Москва.

Дорогой друг Поша,

Мне холодно от отсутствия прямого общения с вами. Напишите, голубчик, о деле и о себе. О деле вот что: я все думаю о вашем издании «Жизнь»*. Надо, чтобы 1-й № был прекрасный и такие же все остальные. Для того же, чтобы это было, нужно, по-моему, вот что (вероятно, вы сами думаете то же самое, но я все-таки напишу). Надо, чтобы

1) чтобы все сообщаемые сведения были так точны, чтобы нельзя было в них дать d?menti*. Для этого нужно иметь верных и осторожных корреспондентов.

2) чтобы — особенно в первых № не было видно исключительно религиозное направление (чтобы все было проникнуто религиозным духом, в том, чтобы не было недоброжелательности, а, напротив, любовь к людям, а осуждение и негодование только к поступкам и, главное, к нехристианским учреждениям), но чтобы не были — особенно сначала — высказываемы религиозные основы.

3) чтобы было как можно больше разнообразия: чтобы были обличаемы и взятки, и фарисейство, и жестокость, и разврат, и деспотизм, и невежество. Я вот сейчас знаю: а) как купцы для подавления стачек предложили устроить казарму на 100 казаков, дали на это 50 000, чтобы всегда держать рабочих под страхом, b) знаю подкуп важного чиновника, с) обман чуда*, d) заседание комиссии пересмотра судебных уставов, где уничтожают все последние остатки обеспечения граждан*, d) цензурные ужасы*, е) отношение в Петербурге к голоду*, f) гонения за веру. Все это надо группировать так, чтобы захватывало как можно больше разнообразных сторон жизни.

4) чтобы в выборе предметов и в освещении их преобладала (если можно — была бы исключительно) точка зрения блага или вреда народа, масс.

5) Чтобы излагалось все серьезным и строгим — без шуточек и брани, языком и сколько возможно более простым, без иностранных и научных выражений.

6) Отделы же журнала мне представляются такими: а) Обработанная статья по какому-нибудь вопросу, хотя ваша, о историческом значении священного писания, или об общинах христианских, или о революции, или о солдатчине и т. п. Такую статью я предлагаю об отказах от военной службы*, b) известия из России, радостные и нерадостные, с) политическое обозрение с христианской точки зрения, d) библиография.

Все это я пишу, разумеется, не обдумав, не обсудив, но все-таки пишу, потому что что-нибудь вам пригодится и вызовет на мысли. Главное, надо бояться неточности и преувеличения не только в фактах, но и в чувствах, в сентиментальности. Это два главные подводные камня.

Выздоровел ли ваш ребенок? Передайте мою любовь Павле Николаевне; Гале и Шкарвану скажите, что получил их письма и благодарю*. Ухтомского до сих пор не видал и не надеюсь, да и не желаю видеть*. Правда, что опасно связываться с правительством*. Все это будете читать вместе с Чертковым, так что ему ничего не пишу, кроме того, что люблю вас обоих.

Л. Т.

337. С. А. Толстой

1898 г. Мая 6. Гриневка.

Нынче 6-го не писал тебе, милая Соня. Теперь вечер. 10 часов. Только что приехали Маша с Колей. Я им очень рад. Андрюша едет завтра в Москву, и вот я с ним пишу это. Нынче был сильный дождь с градом. Это важное событие, потому что жара была очень тяжелая. Я нынче только после дождя съездил в деревню Каменку, где не дружное общество и столовая не ладится, так что я совсем отказал и перенесу в другую деревню*. Зато вчера, после того как я тебе написал письмо на станции*, я поехал дальше, в дальние бедные две деревни Губаревки, и там все идет прекрасно. Назад ехал через лес тургеневского Спасского вечерней зарей: свежая зелень в лесу и под ногами, звезды в небе, запахи цветущей ракиты, вянущего березового листа, звуки соловья, гул жуков, кукушка и уединение, и приятное под тобой бодрое движение лошади, и физическое и душевное здоровье. И я думал, как думаю беспрестанно, о смерти. И так мне ясно было, что так же хорошо, хотя и по-другому, будет на той стороне смерти, и понятно было, почему евреи рай изображали садом. Самая чистая радость, радость природы. Мне ясно было, что там будет также хорошо, — нет, лучше. Я постарался вызвать в себе сомнение в той жизни, как бывало прежде, — и не мог как прежде, но мог вызвать в себе уверенность.

Если тебе сколько-нибудь неприятно мое желание дать денег на столовые, то посмотри на это желание comme non avenue* и забудь. Я управлюсь тем, что есть*.

Хорошо, что Миша выдержал латынь. Очень бы за него обидно было, коли бы он остался. Я совершенно здоров. Напрасно ты присылаешь эти горы провизии.

Много заняли время полученные письма, из которых многие интересны. Больше читаю, чем пишу, и не жалею, потому что совсем неожиданно приходят новые мысли, которые, думается, мне самому полезны. Ну прощай, целую тебя, Мишу, Сашу. Таня у Олсуфьевых, и прекрасно сделала.

Л. Т.

6 мая 1898.

Когда ты уезжаешь из Москвы?* Я теперь жалею, что не оставил полтавского учителя. А то на Соню и Илюшу оставить все — непрочно. Но во всяком случае приеду, когда ты приедешь. Потом можно будет съездить проведать.

338. Я. П. Полонскому

1898 г. Мая 20. Гриневка.

Спасибо вам, дорогой Яков Петрович, за ваше доброе письмо*. Я не был недоволен и тем письмом*, но вы, как чуткий к доброте человек, захотели растопить последние остатки льда и вполне успели в этом. От души благодарю вас за это. Вы, верно, знаете, какое преобладающее перед всем другим [значение] приобретает в старости доброта. Я и всегда особенно ценил легенду об Иоанне Богослове, под старость говорившем только: «Братья, любите друг друга», а теперь особенно умиляюсь перед нею. Это одно на потребу.

Живу я теперь у второго сына и занимаюсь распределением помощи нуждающимся крестьянам и Чернского и Мценского уезда, на границе которого я живу в 7 верстах от Спасского, через которое часто проезжаю, так как самая большая нужда в деревнях, окружающих Спасское. Очень приятно было узнать, что крестьяне в имении нашего друга* были так хорошо наделены землею, в особенности в сравнении с окружающими, что нужды там нет. Проехал я через сад, посмотрел на кособокий милый дом, в котором виделся с вами последний раз*, и очень живо вспомнил Тургенева и пожалел, что его нет. Я уже лет на пять пережил его.

Вы говорите про старость. Я тоже чувствую, и очень, ее приближение, и мне кажется, что то ослабление жизнедеятельности, которое мы чувствуем здесь, не есть уменьшение жизни, а только начинающийся уже переход в ту жизнь, которой мы еще не сознаем. Когда же мы умрем, мы вдруг сознаем ее. Прощайте, дай бог спокойствия и любви и к другим и от других.

Ваш Л. Толстой.

20 мая 1898.

Передайте привет вашей жене и детям, которых не могу представить себе большими.

339. А. А. Ернефельту

1898 г. Июля 17. Ясная Поляна.

Хотя мы и никогда не видались, мы знаем и любим друг друга*, и потому я смело обращаюсь к вам с просьбой оказать мне большую [помощь]. Дело*, которое [я имею к вам], должно остаться [никому не известным, ] кроме вас, и поэтому никому не говорите и про это письмо, а ответьте мне (Моск. Кур. дор., ст. Козловка), где вы теперь и готовы ли помочь мне?*

- 63 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться