Симонов К. М. -- Разные дни войны. Том II

- 121 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Мехлис чуть заметно поморщился. Кажется, ему не понравилась эта формула запроса.

Мы вышли из блиндажа. Через некоторое время Гречко тоже вышел и сказал Мехлису, что приказано все отложить на час. Он вернулся в блиндаж, а я продолжал стоять с Мехлисом на воздухе. Погода была все та же. Минуло и семь часов, и семь двадцать, и восемь… В начале девятого Гречко снова вышел из блиндажа, и я оказался свидетелем их разговора с Мехлисом.

– Погода не улучшается, – сказал Мехлис. – Может быть, лучше вообще все это отложить?

– Командующий фронтом не давал мне таких указаний, – сказал Гречко.

– Но вы-то высказали ему свое мнение, что вы против того, чтобы начинать?

– Высказал.

– Ну и что он?

– Приказал отложить на час. Никаких других указаний не давал.

– То есть это вы считаете, что высказали ему свое мнение, когда при мне связывались с ним через своего начальника штаба до телефону? – сказал Мехлис.

– Да, – спокойно сказал Гречко.

– Возьмите на себя ответственность и отложите, – сказал Мехлис.

– Командующий фронтом таких указаний не давал, – еще раз повторил Гречко.

– А вы сами! Вы знаете решение Ставки по прошлому наступлению?

– Нет, не знаю, – сказал Гречко.

– Так вот я вам скажу. Решение Ставки было таким: мы могли попросить об отсрочке, нам бы ее дали, если б мы ее попросили. А мы этого не сделали и поплатились. Я бы на вашем месте отменил сегодня наступление. И донес бы об этом.

– Нет, – сказал Гречко. – Или я должен рассматривать ваши слова как приказание?

Это был вызов, которого Мехлис не мог принять. В таком вопросе член Военного совета не мог отменить приказания командующего фронтом. Это было бы неслыханное. И Гречко это знал.

– Так свяжитесь еще раз с командующим фронтом, – сказал Мехлис.

– Поздно, – сказал Гречко. – Через пять минут начнется. Уже поздно и связываться и отменять.

И в самом деле, на часах уже было четверть девятого. До начала подготовки оставались минуты. Я посмотрел на стоявшего рядом с Мехлисом Гречко. Несмотря на свой внешне спокойный вид и свое, видимо, твердое решение, вопреки нажиму Мехлиса не запрашивать вторично командующего фронтом, он, должно быть, все-таки нервничал и, закинув за спину руки, пальцами одной покручивал пальцы другой.

Предшествовавшая наступлению передовых батальонов частичная артподготовка оказалась довольно внушительной. В грохот орудий прорвались короткие залпы легких, установленных на «виллисах» эросов. Словом, все было сделано для того, чтобы полностью имитировать обычный характер нашей артподготовки.

– Ну, «Борисы» пошли, – сказал Гречко, продолжая крутить пальцы. «Борисами» он называл свои батальоны, пошедшие в разведку боем.

Погода все еще не прояснялась. Но Мехлис, который до сих пор относился критически к возможности улучшения погоды, теперь безотрывно глядел на небо, искал и то здесь, то там находил какие-то просветы. Теперь, когда наступление уже началось, он хотел, чтобы погода во что бы то ни стало исправилась, и почти галлюцинировал.

– Вон, смотрите, – говорил он. – До этого места не меньше четырехсот метров, а может быть, и все пятьсот (на самом деде до этого места вряд ли было триста), а там уже деревья около дороги видны. Вон, видите, танк идет. А полчаса назад его не было бы видно. А вон справа появились разрывы в облаках. Может, и небо выглянет. Видите?

Была обычная пауза после начала артподготовки, когда какое-то время на наблюдательном пункте все нетерпеливо ждут первых донесений.

Я стоял вместе с Мехлисом и Исаевым, и у нас, уже не помню с чего, зашел разговор о солдатских посылках с фронта домой. Исаев рассказал о том, что многие солдаты посылают домой стекло – обивают стекло досками и приносят, – потому что им из дома написали, что стекла нет. А на почтовом пункте посылку не принимают – нельзя, не подходит по габариту, а кроме того, бьется.

– Давай принимай! – говорит солдат. – Давай принимай! Немцы мне хату побили. Принимай посылку, а то ты не почта, раз не принимаешь.

Многие посылают мешки с гвоздями, тоже для новой хаты. А один принес свернутую в круг пилу.

– Ты бы во что-нибудь завернул ее, – сказали ему на почте.

– Принимай, принимай, чего там! Мне некогда, я с передовой.

– А где ж у тебя адрес?

– Адрес на пиле написан, вот, видишь?

И действительно, там, на пиле, химическим карандашом был написан адрес.

Услышав этот рассказ Исаева, я вспомнил о другой истории, которую мне недавно рассказывали. После взятия какого-то из маленьких немецких городков старшина роты, в прошлом председатель колхоза, наткнулся там на брошенный хозяевами магазин мужских шляп. У него была с собой ротная повозка, он погрузил на нее шляпы, а потом сделал большую посылку: запаковал, всунув одна в другую, тридцать новых фетровых шляп и послал их к себе в колхоз с письмом, в котором писал жене: «Посылаю к Первому мая подарки колхозникам. Раздай всем мужикам, которые остались живы. Пусть к Первому мая оденут, меня вспоминают».

Гречко, уходивший в блиндаж, вернулся.

– «Борисы» пошли. Хорошо пошли.

– Да, а лучше все-таки было бы отложить, – сказал Мехлис.

– Трудно это делать, – сказал Гречко. – Это значит, все настроение сорвать у людей, если отменить. У людей настроение наступательное. Поскорее наступать, а потом поскорее по домам.

– Это, знаете ли, опасное настроение, – сказал Мехлис.

– Почему опасное?

– Потому, что в этой фазе излишний акцент ставится не на слове «наступать», а на словах «по домам».

Гречко не стал отвечать. Промолчал.

Артподготовка продолжалась. Длилась она примерно минут пятнадцать.

Я спросил Гречко:

– Какова мощь этой частичной артподготовки по сравнению с той основной, которая будет позже?

– Примерно такая, – сказал Гречко. – Сейчас по два дивизиона на каждый батальон действует и еще кое-что. В общем, сто орудий в течение пятнадцати минут. А когда начнется не ложная, а настоящая, будут действовать девятьсот орудий да плюс тяжелые эрэсы, и не пятнадцать, а сорок пять минут. Раз в тридцать мощнее.

– А как вы считаете, немцы принимают это сейчас за настоящую артподготовку?

– Думаю, что так. Мы и легкими эрэсами по ним палили, и все-таки, когда сто орудий густо бьет, это сильный огонь, в особенности если воспринимаешь это не здесь, а там, где разрывы ложатся.

Вскоре пришло донесение по телефону: взяли первых семь пленных. Продвинулись метров на триста за железную дорогу. Все пленные из штрафной роты 1-й танковой армии. Рота эта села в окопы только сегодня ночью, но пленные говорят, что вашего наступления сегодня не ждали. Вообще-то знали, что наступление готовится, поэтому их и посадили на передний край в окопы, но, когда именно будет это наступление, не знали.

К Мехлису подошел командующий артиллерией фронта Кариофилли. У них сразу зашел разговор об артиллерийской арифметике – сколько, когда и где истрачено снарядов, сколько, когда и где их будет нужно.

– Надо пооборотистей быть, – сказал Мехлис. – Надо все, что можно, сверху вытаскивать. Я вот звоню наверх и, если на звонок ответ положительный, не дожидаюсь документов, начинаю действовать без них. Привожу и расходую! Мне нужно, чтобы начальство сказало «а», а все остальное мы тут и без него договорим.

Разговор перешел на 18-ю армию, где собирались менять кого-то из артиллерийских начальников.

– Надо Гастиловича подтягивать, – сказал Мехлис о командующем 18-й армией. – Они наступать еще не начали, а надо чтобы подтянулись. А то левый фланг так отстает, что даже на карте некрасиво выглядит. Правда, и все мы отстаем. Кажется нас скоро Второй и Первый Украинский фронты в окружение возьмут, – добавил он с горькой усмешкой.

– Что наблюдаешь? – спрашивал в это время Гречко у командира дивизии. И, положив трубку, сказал: – Жалуется, что ничего не видит. Даже боя своего батальона не видит, хотя находится от него в пятистах метрах.

Мимо нас прокатил маленький связной броневичок.

– Знаете, как этот броневичок солдаты зовут? – спросил Исаев у Мехлиса.

– Нет, а как?

– «Прощай, родина!»

– Ну да, конечно, броневая защита у него плохая, – сказал Мехлис. – Но ведь его никуда и не посылают, только так, для связных офицеров.

Артподготовка закончилась. Теперь били только орудия сопровождения. Немцы начали все сильнее огрызаться. Где-то впереди рвались их мины и снаряды и слышалась ожесточенная ружейно-пулеметная стрельба. Из дивизии докладывали, что пленных взяли уже сорок семь человек, все на одном километре по фронту и все из штрафной роты, которая, наверное, и занимала целиком как раз на этом километре всю первую траншею.

– А ну, дайте залп между первой и второй линиями траншей, чтобы противник не оторвался и не ушел, – скомандовал кому-то по телефону Гречко. И, положив трубку, с большим оживлением, чем все, что он говорил до сих пор, сказал: – Думаю, что мы дезориентировали противника. Он решит после этой разведки боем – он сейчас уже понял, что это была разведка боем, а не наступление, – что мы сегодня будем уточнять результаты, допрашивать пленных и начнем наступление завтра. А мы начнем его сегодня.

– Сорок семь пленных, да еще штрафников, – сказал Мехлис, – сразу же во время разведки боем – это симптоматично. Видимо, воюют без большой охоты.

– Но вот погода не улучшается, – сказал Гречко.

Мехлис холодно посмотрел на него.

– А по-моему, погода стала лучше.

По своему характеру он, по-видимому, любил, чтобы желаемое как можно скорее становилось действительным, и ему казалось, что погода улучшается, хотя она ничуть не переменилась.

– Ветер, наверное, все же разгонит туман, – сказал он.

– Ветер не сильный, – сказал Гречко. – Даже ветки не шевелятся.

– А вы не смотрите на ветки. Всегда на дым надо смотреть, – сказал Мехлис. И он показал на шедший из трубы дым.

– Видите, ветер порядочный.

К Гречко подошел полковник, командир полка самоходных орудий.

– Готовы люди? – спросил Гречко.

– Готовы.

– Хорошо. Имейте в виду, Гордеев, возможно действие немецких самоходок вдоль шоссе. Предусмотрите это.

Мы снова зашли в блиндаж.

– Как наши снаряды ложатся, наблюдаете? Какое настроение? – спрашивал по телефону Гречко. Его, видимо, плохо слышали. – Настроение у людей какое? – громко повторил он. – Хорошее настроение у людей. Подбодрите людей. Скажите им добрые слова перед атакой, и пусть не обращают внимания на погоду.

– Когда начнете общую артподготовку? – спросил Мехлис, который больше не поднимал вопроса о приостановке наступления.

– Через полчаса, в одиннадцать ровно, – сказал Гречко.

– А будут артиллеристы видеть цели? – спросил Мехлис.

На это вместо Гречко ему ответил Кариофилли:

– Не будут. Тут главная беда, что в полосе наступления повсюду хутора и фольварки. А по каменным домам, чтобы их разгромить, нужно бить тяжелыми орудиями. А их ближе, чем на километр, не подтащишь на прямую наводку. А хорошо видно всего на пятьсот метров. Это в лучшем случае.

- 121 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться