Симонов К. М. -- Разные дни войны. Том II

- 112 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

– Как, будет у вас телефон работать или нет? – лениво и тихо, но с обещавшим взрыв шипением в голосе спрашивал Москаленко. – Вы скажите, будет или не будет?

– Сейчас будет, уже другой аппарат несут.

– Где он у вас, другой аппарат?

– А вот, несут.

И действительно, через минуту уже принесли другой аппарат и подключили его, но и он тоже не сразу заработал, два или три раза проверяли слышимость.

Наконец Москаленко соединился по этому телефону с тем, с кем ему было нужно, но посреди разговора связь прервалась. Он опять соединился – связь опять прервалась.

– «Волга»! «Волга»! – кричал офицер-связист, пытаясь третий раз соединиться.

– А ну вас к богу, – сказал Москаленко. – Поедем, Епишев, прямо в корпус.

– Товарищ командующий, а как же телефон? Тут оставить или как? – спрашивал офицер-связист.

– Ну как, как? – вылезая из воронки, сказал Москаленко. – За мной же следом ты его не потянешь, значит, оставляй тут. Поехали.

Снова пробившись через пробку, мы проехали через ту лощину, где немцы днем клали снаряды. Там валялись растерзанные лошади и разбитые повозки. Мы поднялись дальше в гору, миновали ее и остановились в какой-то маленькой деревушке. И тут началась серия разносов. Сначала Москаленко встретил лейтенанта, командира комендантского взвода.

– Где ваш командир корпуса?

– Не знаю.

– Как же вы не знаете? Что у вас за корпус, что вы не знаете, где командир корпуса, а?

– Не знаю, – повторил оробевший лейтенант.

– Найдите мне командира корпуса.

– Он уехал.

– Так что же вы сразу не сказали, что он уехал? Куда уехал? Вперед или назад?

– Вперед уехал.

– Ну, тогда еще ничего. А кто есть тут поблизости?

– Оперативный отдел.

– Найдите мне кого-нибудь из оперативных работников.

Пока лейтенант бегал за оперативными работниками, Москаленко заметил, что по склону возвышенности окапывались бойцы. Один сидел почти у самой дороги в уже вырытом им неглубоком окопчике.

– Что вы тут делаете? – спросил Москаленко. Когда он особенно сильно раздражался, он говорил только на «вы».

– Занимаем оборону.

– Какую оборону? Какую оборону вы здесь занимаете?

– Нам приказали.

– Кто вы такие?

– 73-й батальон штурмовой бригады.

– Где ваш командир?

– Здесь.

– Позовите мне командира.

Через две минуты появился командир, майор с бледно-розовым лицом не то от природы, не то от бега.

– Вы командир батальона? – спросил Москаленко.

– Так точно. Командир 73-го батальона штурмовой бригады, товарищ командующий.

– Что же тут делают ваши бойцы? – шелестящим голосом спросил Москаленко.

– Занимают оборону.

– Какую оборону? – Москаленко, что с ним очень редко случалось, употребил непарламентское выражение. – Какую оборону вы занимаете, когда бой идет в пяти километрах впереди вас?

– Нам так приказали, – оправдывался майор.

– Кто приказал?

– Полковник.

– Не мог он вам такой ерунды приказать.

– Разрешите, товарищ командующий…

– Не разрешу. Сейчас же снимайте отсюда всех ваших бойцов – и вперед. На Лослау, прямо вперед! И забудьте на время этого наступления слова «занимать оборону». Забудьте.

– Так точно, товарищ командующий. Разрешите доложить…

– Не разрешаю докладывать, выполняйте.

Москаленко пошел вперед к деревне, до которой мы немножко не доехали. Майор на несколько секунд задержался около Епишева, объясняя, что он ни в чем не виноват, что это действительно приказ полковника.

– Давайте выполняйте, – сказал Епишев. – Со всем остальным разберемся потом.

И майор побежал назад, к своим солдатам, спеша поднять их. Москаленко, пройдя несколько шагов, столкнулся с шедшим ему навстречу подполковником, начальником штаба корпуса.

– Что у вас здесь, в деревне? – спросил он подполковника.

– Штаб.

– А почему у вас здесь штаб?

– Здесь командир корпуса приказал быть штабу.

– А где ваш командир корпуса?

– Поехал вперед, в бригады.

– А вы что здесь делаете? Смотрите на то, как сзади вашего штаба корпуса бойцы оборону занимают? Да? Раз не умеете руководить людьми, так хотя бы поезжайте вперед, в боевые порядки. Раз вы не можете поднимать людей в бой своим умом и авторитетом, так поднимайте их хотя бы своим присутствием. Поняли меня? Убирайтесь отсюда вперед, чтоб вас тут не было. Оставьте кого-то одного на телефоне, а остальных всех вперед!

– Куда вперед?

– На Лослау. Забирайте этот ваш штурмовой батальон и ведите его вперед.

Подполковник побежал выполнять приказание, а Москаленко зашел в дом и, сев там на телефон, час подряд говорил с командирами и начальниками штабов корпусов и дивизий, с командующими артиллерией, спрашивал, как кто воюет, называл пункты, по которым необходимо дать огонь… А когда кто-то доложил ему по телефону, что одна из дивизий против ожидания так и не продвинулась, резко крикнул в телефон:

– Так передайте от моего имени этому вашему так называемому командиру дивизии, чтоб он шел в свой батальон и поднимал его в атаку, раз по-другому не умеет им руководить! Раз он по своему уровню может быть только батальонным командиром, так пусть и ведет батальон в бой!

Когда мы уже вышли садиться в машины, снова появился подполковник, начальник штаба корпуса. Оказывается, он за это время успел съездить вперед и докладывал теперь Москаленко, что командир корпуса находится в такой-то бригаде и просит передать командующему, что он обеспечивает сейчас там взятие впереди лежащего леса.

– Обеспечивает взятие, – повторил Москаленко. – Надо не взятие обеспечивать, а пройти через этот лес, в котором нет противника.

– Нет, товарищ командующий, разрешите доложить, противник там есть…

– Вы что, сами его наблюдали?

– Сам наблюдал.

– Что наблюдали?

– Сильный автоматный огонь.

– Сами?

– Сам.

– Передайте вашему командиру корпуса, чтобы он скорей прошел через этот лес. Чем поздней он к этому приступит, тем труднее ему это будет, тем дороже обойдется потеря времени. Поняли?

После этого мы поехали назад и, свернув с шоссе, по ухабистой проселочной дороге добрались до двухэтажного каменного дома, в котором теперь помещался командный пункт 95-го корпуса, того самого, в котором я был с утра. Неподалеку от дома какой-то боец, подвесив на заборе зайца, ловко свежевал его. За оградой разложили костер и что-то варили. Издали были видны дымки разведенных в разных местах костров. Желудок вступал в свои права. Как это обычно водится, наступление, само собой, приостанавливалосъ до завтрашнего рассвета.

Я не раз успел убедиться, что в тех случаях, когда наступление не назначается специально ночью, а уж идет с самого утра и до ночи, ночью все равно, какие там ни будь приказы, солдаты как правило, не воюют. И обычно утренние доклады о том, насколько части продвинулись за ночь, зависят не от того, насколько они действительно продвинулись, а гораздо в большей мере от добросовестности начальников, делающих эти доклады, от большей или меньшей меры их правдивости перед лицом вышестоящих.

Командира корпуса на командном пункте не было. Он уехал куда-то вперед.

– Вот черти, – сказал Москаленко, – все время ездят. Вперед или назад, но обязательно так, чтобы командующий на месте их не мог застать. Ну, докладывайте вы, – обратился он к полковнику, начальнику штаба. – Как, знаете обстановку?

– Знаю.

– Точно всю обстановку на данный момент знаете? – заметив в голосе полковника нерешительную интонацию, спросил Москаленко.

– Нет, точно не знаю.

– Значит, ничего вы не знаете, – сказал Москаленко не столько злым, сколько усталым голосом. – Поезжайте вперед и толкайте свои части. И чтоб я здесь не видел ни вас, ни вашего штаба. Передвигайте его вперед, двиньте вперед штаб корпуса, штабы дивизий и полков, чтобы все двигалось. Поезжайте.

Полковник забрал свой объемистый портфель и, чувствуя, что возражения ни к чему хорошему не приведут, сразу же, откозыряв, уехал.

Кстати сказать, Москаленко обращался к подчиненным на «ты» редко и только в хорошие минуты. Чаще говорил на «вы», а когда сердился, всегда говорил на «вы». А Петров, наоборот, говоривший на «вы» в хорошие минуты, сердясь, обычно переходил на «ты».

Сегодня днем, будучи недалеко от Петрова, я видел, как он распекал того самого командира дивизии Дударева, у которого я был утром на командном пункте правее Зорау. Я не хотел вертеться перед глазами во время этого разговора и отошел подальше, но все-таки слышал его… Речь шла о том, что дивизионная артиллерия застряла в колонне, а сам Дударев находится не там, где, по мнению Петрова, ему нужно быть, а нужно ему быть гораздо ближе к переднему краю. Дударев возражал, и это рассердило Петрова, и он сразу перешел на «ты»:

– Немедленно поезжай вперед, и никаких разговоров! И сам организуй бой! Что это за командир дивизии, который тут дискутирует… Поезжай и воюй! Знай точно, где твои танки, где твои пушки, где твои солдаты, а не стой тут…

Я и до этого видел, как Петров раздражался и переходил на «ты», но на этот раз он особенно рассвирепел.

Отправив вперед полковника, Москаленко вдруг откинулся на спинку стула, задумался и как-то про себя, чуть заметно, усмехнулся. И в эту минуту я, во всяком случае, так мне надеется, вдруг понял одно обстоятельство, которое раньше не мог понять за всю поездку с ним.

До этого все его распоряжения – и чтобы штабы перемещались вперед, и чтобы батальон, несмотря на приказ своего прямого командира, сейчас же снимался с места и шел вперед, и другие такого же рода приказания, которые он все время горячо отдавал, – все это казалось мне каким-то не до конца продуманным.

Мне казалось, что, как опытный военный, он должен знать, что в конце-то концов, если штаб передвинется вперед еще на полкилометра, это не принесет такой уж большой пользы. И если командир батальона вопреки прежде полученному от прямого своего начальника приказу со старого перейдет на какой-то новый рубеж, это тоже не сыграет такой уж существенной роли…

А сейчас я вдруг понял: главные, влияющие на весь ход дела приказания Москаленко отдавал с командного и с наблюдательного пунктов, а уже отдав их и выехав вперед, он будоражил людей и подталкивал их в самом прямом смысле этого слова. Наверное, он знал, что батальон, который он снял с обороны во втором эшелоне, не дойдет сразу же до Лослау, а, передвинувшись вперед, остановится и будет ждать дальнейших приказов командира бригады. Наверное, он знал и то, что в конце концов не так уж важно, на полкилометра ближе или дальше окажется сегодня к ночи штаб 95-го корпуса.

Но при всем этом знании реальностей войны у него в то же время была своя затаенная и вполне практическая цель: ему хотелось взбудоражить, расшевелить людей, чтобы они взволновались, чтобы они, в свою очередь, кого-то другого взбудоражили и подтолкнули вперед. Он не давал людям успокоиться на сделанном и повышал голос, разговаривая с ними, не только из-за своего темперамента, но и потому, что на данном этапе боя ему это казалось полезным и необходимым.

- 112 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться
Яндекс.Метрика