Симонов К. М. -- Последнее лето

- 67 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

– И не в донесениях, а в натуре – проверено!

– Что ты добросовестный, не сомневаюсь, – сказал Серпилин. – А вот как объяснить, что из трех дивизий вашего корпуса медленней всех идешь? Правый фланг корпуса уже за Днепром, а ты все еще на Реете копаешься.

– Зато сплошняком на нее вышел, товарищ командующий. Немцев сзади себя не оставил.

– Вот и плохо, что сплошняком! Я тебе объясню, почему ты копаешься – потому что промежутков не ищешь. Вытянул полки в одну линию и прешь грудью. А у немцев нет перед тобой сплошного фронта, они только имитируют его перекрестным огнем, стараются создать у тебя это представление. А ты и поверил! Промежутки надо уметь находить. Нашел – и двинул туда! Нашел – и двинул! Прошел вперед, быстро свернулся, в походных колоннах пустое пространство преодолел и опять развернулся – для боя… К вечеру жду от тебя другого доклада. В сорок третьем за Днепр Героя получил. И где? В среднем течении, где он махина. А здесь, в верховьях, где его можно чуть не вброд перейти, никак до него не дотянешься. Не узнаю вас! – сердито, на «вы» закончил Серпилин. Но вслед за этим, хотя и хмуро, все же пожал командиру дивизии руку. – Желаю успеха.

Отъезжая, услышал, как почти вслед за ним тронулся и «виллис» Талызина.

Синцову всегда бывало жалко людей, попадавших в неловкое положение. А в должности адъютанта часто видишь, как люди чувствуют себя неловко. Правда, Синцов успел заметить, что и сам Серпилин не любил, когда подчиненные оказывались перед ним в неловком положении. Услышав неправдивый доклад или суесловное обещание – в два счета все исправить! – он морщился от этого и дергал головой, как лошадь, которой лез в ноздри слепень, и на лбу у него вздувалась жила, в другое время незаметная.

Пока добирались от Талызина к Кирпичникову, над головами снова прошли штурмовики. Серпилин высунулся, и Синцов считал вместе с ним: одна шестерка «горбылей» возвращалась целиком, а в другой недоставало двух самолетов.

Кирпичникова на его прежнем командном пункте не застали. Он недавно уехал на новый, только что подготовленный ему уже за рекою Рестой, как доложил Серпилину остававшийся на старом командном пункте капитан-сапер.

– Дорогу вперед знаете? – спросил Серпилин.

– Оставлен командиром корпуса, чтобы проводить вас туда, если поедете.

– А что он, сомневается, что ли? – усмехнулся Серпилин. – Куда-куда, а до командира корпуса добраться нам по закону положено. Потеснитесь там, – добавил он через плечо и, приказав офицеру лезть в «виллис», стал по пути расспрашивать его, как у них происходило форсирование рек, что держало. Ради этих расспросов и посадил сапера к себе.

Капитан отвечал честно, что Проня и Бася дались трудно, а через Ресту, там, где он был, даже сами не заметили, как перепрыгнули. Видимо, обогнали в междуречье отходивших от Баси немцев и попали под их огонь только на том берегу.

– Ну, это они уже из глубины резервы подтянули, – сказал Серпилин. – В том-то и суть, что вы немцев обогнали. А те, кто прочикался, те и в третий раз под огнем будут переправляться! Понтонно-мостового батальона не видели, еще не подошел к вам?

– Лично я не видел, товарищ командующий. Может, пропустил, не заметил.

– Такое хозяйство не заметить трудно. Значит, еще на подходе. – Серпилин приказал Прокудину пересесть в задний «виллис», связаться по рации со штабом армии и выяснить, где сейчас находится понтонно-мостовой батальон, который приказано направить в распоряжение Кирпичникова. – Выяснишь – догонишь нас.

Прокудин вылез, и Гудков погнал «виллис» дальше.

Синцов, когда Серпилин отправил Прокудина, подумал, что они скоро будут у Кирпичникова, – там телефон – почему не позвонить оттуда? Но потом понял, что Серпилин хочет проверить, как обстоят дела с этим понтонно-мостовым батальоном, раньше, чем доедет до командира корпуса.

Серпилин вообще любил радио: и сам ездил всегда, имея на втором «виллисе» рацию, и приучал пользоваться радио всех, к кому ездил. Находил поводы напомнить о его существовании.

Шутя называл начальника штаба армии Бойко фанатиком связи, но сам был такой же, как он. А как-то, вспомнив при Синцове о сорок первом годе, сказал: «Если бы нам тогда во всех звеньях надежную радиосвязь, да к этой радиосвязи – привычку ею пользоваться, – много бы трудней немцам пришлось – с их клещами и клиньями. Половину бы пообрубали, зная друг о друге, где кто находится. И кто сейчас, имея радиосвязь, плохо ее использует – тот сам себя обкрадывает».

Серпилин сидел впереди и вспоминал смущение Талызина, случайно застигнутого им вдали от передовой.

«Интересная все-таки наша психология: чем дальше добираться до нас начальству, тем смелей смотрим ему в глаза! Застанешь какого-нибудь командира дивизии на тычке, в окопчике на переднем крае, и хотя воюет неудачно и надо бы дать ему выволочку – заслужил! – а что-то удерживает: вон он где, оказывается, сидит! Пока до него добирался, сам страху натерпелся!»

Серпилин заметил, что их догоняет второй «виллис», и скал ал Гудкову:

– Остановись.

Прокудин пересел и доложил:

– Ответили, что понтонно-мостовой батальон следует по графику.

– Кто ответил?

– Начальник инженерных войск.

– Тогда дело надежное.

Командный пункт Кирпичникова был на холме, на той стороне реки, в полукилометре от недавно законченного саперами нового моста через Ресту, по которому шли сейчас тяжелые артиллерийские системы на гусеничном ходу.

Выйдя из «виллиса», Серпилин увидел на холме обращенные в нашу сторону окопы. Кирпичников, оказывается, использовал под командный пункт один из захваченных с ходу узлов немецкой обороны, куда немцы так и не успели сесть.

На новом командном пункте все было уже в полном порядке; в одном из укрытий для машин стоял знакомый штабной автобус Кирпичникова, смонтированный на «студебеккере» и покрытый маскировочными пятнами; имелась и зенитная защита – счетверенные установки на грузовиках и эрликоны. Само помещение командного пункта было устроено, как всегда у Кирпичникова, находчиво и разумно. Здесь был немецкий блиндаж, но его расширили, сверху накрыли брезентом и маскировочной сеткой, а внутри поставили стол и складные табуреты.

Когда Серпилин вошел. Кирпичников сидел спиною к нему и, молотя кулаком по столу так, что подпрыгивал телефон, ругал кого-то на том конце провода. «Прикладывал», как он сам любил выражаться:

– А я бы на месте командующего по-другому с вами поговорил. И сами сзади сидите, и войска вперед не идут! Позор! С ночи всего на два километра продвинулись. Где у вас стыд и совесть? Я вас спрашиваю, хоть капля совести у вас осталась?

Кирпичников повернулся и поднялся навстречу, продолжая держать трубку. Хотел положить ее, собираясь докладывать, но Серпилин махнул рукой:

– Заканчивайте.

– Еще раз повторяю: позор вам! – не сбавляя тона в присутствии командарма, громко и зло крикнул в трубку Кирпичников. – Если к вечеру не выполните задачу дня, поставлю вопрос об отстранении от командования дивизией. У меня все!

Он еле сдержался, чтобы не швырнуть трубку. Серпилин несколько секунд молча смотрел на него, на его злое лицо с красными пятнами на скулах, и медленно обернулся. Вошедшие было Прокудин и Синцов поняли и вышли.

– Кого это ты отстранять собрался? Талызина, что ли?

– Отстранять не отстранять, а пригрозить пришлось. Второй день из рук вон действует!

На лице Кирпичникова оставалось злое выражение, с которым он говорил по телефону.

– Всю обедню портит, от всех отстал, – добавил он все тем же взвинченным голосом, не пробуя справиться со своим возбуждением, а может, и не считая это нужным.

– А ты не допускаешь, что один быстрей другого идет не всегда только за счет собственной доблести? – спросил Серпилин. – Возможно, у немца там, против Талызина, поближе к Могилеву, поболее силенок, чем против других твоих дивизий. Но сплошной обороны у немца и там нет. Есть промежутки! И Талызин действует ненаходчиво. О чем ему и сказано. Был у него по дороге. Не прямо с тебя начал.

– А он как раз на свой наблюдательный пункт приехал и докладывал мне, за что вы его ругали.

– Вот видишь – докладывал, – сказал Серпилин. – Другой бы на его месте не поспешил. Значит, честный человек. Зачем же ты его так, с маху: «Стыд, позор…»? Я бы не вошел, еще бы чего-нибудь похлестче добавил. Откуда у тебя такой террористический стиль руководства, скажи, пожалуйста? Неужели без этих слов не в силах добиться требуемого результата?

– Брань на вороту не виснет, товарищ командующий. Чего в горячке не скажешь. И сам не обижался, когда слышал, и у других обид на это не признаю! – угрюмо, с уверенностью в своей правоте ответил Кирпичников.

– Не знаю, от кого ты сам такое слышал, – сказал Серпилин, и у него заходили желваки на скулах. – От меня не слышал и, пока уважаю тебя, не услышишь. А ты, командир лучшего в армии корпуса, судя по твоему разговору, командиров своих дивизий не уважаешь.

– Почему не уважаю? Я Талызина как раз уважаю, – сказал Кирпичников.

– Как же так, уважаешь, а бесчестишь?

– Не каждый день так, товарищ командующий.

– А раз не каждый день, значит, терпимо? Видимо, не понимаем друг друга. – Серпилин сел за стол. – Докладывай новости, ты сегодня герой дня.

Кирпичников развернул карту и стал докладывать.

Если не считать отставания Талызина, дела в корпусе шли хорошо. Уже закрепились за Днепром на втором плацдарме и только что захватили третий.

– Авиаторам сообщили об этом третьем плацдарме? – сразу спросил Серпилин.

Кирпичников на секунду замялся, но доложил, как было. Оказывается, не он сообщил авиаторам об этом третьем плацдарме, а авиаторы ему. Возвращаясь после штурмовки, увидели, как наши еще в одном месте переправляются через Днепр, и сразу радировали своему командованию. А командир штурмовой дивизии сообщил в корпус.

– Молодцы! – сказал Серпилин. – А намного ли ты первый свой плацдарм, северный, расширил за эти часы?

Кирпичников показал по карте – на сколько.

– Пока не густо!

– Немцы сильно жмут. Если бы не штурмовики – спихнули бы.

Из дальнейшего доклада выяснилось, что один из офицеров штаба авиационной дивизии еще утром добрался до плацдарма, сидит там, за Днепром, со своей рацией и наводит самолеты на цели.

– Молодцы, – повторил Серпилин, услышав это. – А ты, Алексей Николаевич, там, на плацдармах, на штурмовиков, конечно, надейся, но и сам не плошай.

– Мы не плошаем, – сказал Кирпичников. – Тяжелая артиллерия – два полка, – он назвал номера полков, – с этого берега поддерживает, две батареи противотанковых орудий на понтонах туда, за Днепр, доставили и роту танков переправляем. Пока не подтвердили, но думаю, и они уже там.

– Синцов, – окликнул Серпилин, – возьми «виллис», поезжай обратно до поворота на Гусевку. Понтонно-мостовой батальон уже должен вытянуться на эту дорогу. Как головные машины встретишь – ищи командира! Батальон пусть следует к Реете, а командира – ко мне… Отдельный понтонно-мостовой батальон, который обещал утром, через полчаса придет в твое распоряжение, – сказал Серпилин Кирпичникову, когда Синцов вышел. – Как собираешься с ним поступить?

- 67 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться