Симонов К. М. -- Последнее лето

- 65 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Когда Сытин, откозыряв и повернувшись на каблуках, вышел вслед за Синцовым, Серпилин посмотрел ему в спину и сказал:

– Хотя и в подполье был, а как поворачиваться через левое плечо, еще не забыл. Пропавшим без вести его считали. Может, не поздно поправить – за вынос знамени дать орден?

– Почему поздно? – сказал Захаров. – В нашей власти!

– Строго по закону – не наш.

– Зато в твоем лице живого свидетеля – командарма – имеем. Скажем Никитину, чтоб наградной лист писал, и включим в первый же список.

– Ладно. Никитину ты, что ли, скажешь?

– Могу я сказать.

– Пойдем в штаб, уже опаздываем против назначенного.

– А ты опоздай раз в жизни! Сделай Бойко такой праздник. Он же любит, чтоб все в ажуре! А у него сейчас, как на грех, не в ажуре – последнего донесения ждет, чтоб все подбить, – с Кирпичниковым связь порвалась. Понтонеры стали в темноте со своим хозяйством передвигаться и где-то зацепились. Сейчас вкруговую дублируют.

– Это плохо, – сказал Серпилин.

– От Бойко уже всем и каждому досталось; можем не добавлять, – усмехнулся Захаров. – А как тут у вас с начальством было – все тихо?

– Почти. – Серпилин рассказал, как было дело с артполком из резерва Главного командования.

– Это еще хорошо, – обрадовался Захаров, узнав, что Батюк позвонил Серпилину о своем согласии. – Быстро превозмог себя. Раньше у него на это больше времени уходило. Ну, а как Львов? Котлетками своими угощал?

– Сегодня нет. Наоборот, сам коньяку выпил.

– Все же, значит, не мы одни волнуемся, и у него тоже душа болит. Только черт ее знает, где она у него есть, в каком-то не в том месте, как у всех людей: никак ее не ущупаешь. Откровенно говоря, бегал от него сегодня, прятался в войсках. Настроение такое: чистое белье надеть – и в бой! Не хотел, чтоб испортили.

Когда Серпилин услышал это, его вдруг охватило порой отодвигаемое куда-то в сторону и им и другими военными людьми ощущение великости предстоящего им дела. И не военной его великости, которую они чувствовали даже за всеми мелочами и подробностями подготовки. О военной великости своего дела они помнили. А это была другая великость, еще более великая – человеческая, напоминавшая, что у них впереди не просто война, а когда-то оставленная ими земля и оставленные на ней люди.

От мысли об этом Серпилин вдруг почувствовал себя не только сильным всею той силой, которая была в его готовой к наступлению армии, но еще и виноватым перед теми людьми, там. Однако, как ни странно, это чувство своей вины перед ними делало его сейчас нравственно не слабее, а сильнее. Он чувствовал себя просто-напросто неспособным обмануть их великие и долгие ожидания.

– И верно, Костя, надо к завтрему чистое белье надеть, – сказал он Захарову, хотя при всей близости их отношений еще никогда не называл его так.

И тот, почувствовав его волнение, ничего не ответил, только, когда стали выходить из домика, молча и крепко, выше локтя, сжал ему руку.

– Что это, не накрапывает? – подняв голову, спросил Серпилин.

– Мне тоже, когда вылезал из машины, показалось. Ветер, листья шумят.

Они уже подошли к штабной палатке, когда где-то правей, очень далеко, возник чуть слышный гул самолетов.

Оба остановились и долго прислушивались, ничего не говоря друг другу.

Бойко, когда они зашли в палатку, стоял у стола и говорил по телефону:

– Все ясно. Понятно! И вам желаю того же!

Он положил трубку и, повернувшись к Серпилину и Захарову, сказал:

– От Костина звонили. Две дивизии уже в воздухе. Пошли на цели.

– Теперь надо считать – начали, – сказал Серпилин.

19

Четвертые сутки наступления Серпилин встретил на новом командном пункте, в лесу, где еще три дня назад был один из наблюдательных пунктов немцев. В лесу стоял густой запах смолы, шедший от обрубленных и расщепленных осколками сосен.

Но и этот новый командный пункт сегодня предстояло менять, поспешая за продолжавшими наступать войсками.

Вернувшись сюда ночью и мертвым сном проспав четыре часа, Серпилин получил донесение, что один из выброшенных к Днепру передовых отрядов переправился и захватил плацдарм.

Ночью командир корпуса и командир дивизии клялись и божились, что к утру сделают это. И вот зацепились, выполнили свое обещание.

Нет ничего лучше, как узнать от подчиненных, что выполнили обещанное. Если б всегда так, война была бы легким делом, только успевай глядеть на часы. Но, к сожалению, на войне далеко не все выходит по часам и у других и у тебя самого!

Те, кто первым прыгает через реку, всегда прыгают налегке. Теперь все и у немцев и у нас будет построено на выигрыше во времени. Подбросим быстро все, что требуется, сумеем поддержать огнем – удержатся, не сумеем – спихнут.

Серпилин позвонил командующему воздушной армией и просил взять плацдарм под защиту штурмовой авиации. Не подпускать к нему немцев, особенно танки и самоходки. Авиатор обещал послать штурмовики, но попозже: местность пока плохо просматривается, над Днепром еще висит ночной туман…

«Вот они в этом тумане и перелезли, – с одобрением подумал Серпилин о тех первых, кто уже был там, впереди, за Днепром. – Они свое дело сделали, остальное зависит от нас…»

Он позвонил Кирпичникову, командиру корпуса, потребовал, чтобы тот как можно скорей шел своими главными силами вперед, к Днепру, и сказал, что сейчас сам приедет в корпус.

– Где вы? Там же, где вчера?

– Пока там же, – сказал командир корпуса.

«Жаль, что там же», – хотелось сказать Серпилину, но он удержал себя. Жаль-то жаль, но задача не в том, чтобы командир корпуса после твоих попреков сорвался с места. Дело в продвижении войск, а не в том, чтобы каждые пять минут скакать со своим командным пунктом все вперед и вперед. Иной, бывает, так далеко заберется, что без риска для жизни до него и не доедешь. Но сам впереди, а войска его топчутся. Что в этом проку?

По твоему же собственному плану действий, который утвержден наверху и после этого стал для тебя законом, предполагается захватить Могилев к исходу пятого дня операции. И, несмотря на все трудности и задержки, особенно в первый день, эта возможность остается еще реальной. Если не позволим сбросить себя с первых плацдармов, а, наоборот, захватим новые, за день подойдем к Днепру главными силами, а за ночь переправимся, – завтра к вечеру можно быть в Могилеве!

Серпилин взялся за трубку – отдать перед отъездом последние распоряжения Бойко, но в это время в дверях домика появился сам Бойко, одетый в дорогу; на плаще у него были капли дождя.

– Все еще моросит?

– Продолжается. Явился доложить, что, согласно плану, отбываю на новое место. Связь проверена: начальник оперативного отдела уже там.

– А Захаров? – спросил Серпилин.

– В пять часов уехал к Воронину. Все еще топчемся.

Серпилин поморщился. Он с вечера знал, что на левом фланге, где наступал корпус Воронина, сильное сопротивление, и знал, что топчемся, но, хотя и поморщился, теперь уже меньше переживал эту задержку.

«То, что немцы особенно зло дерутся на левом фланге, прямо против Могилева, на поверку может оказаться даже хорошо, – подумал он. – Значит, они недооценили возможность нашего удара севернее, на правом фланге. Поэтому мы там и вышли уже к Днепру. И именно там и решится дело, если сами не испортим его проволочками».

– Как скоро прибудешь на новое место? – спросил Серпилин, посмотрев на часы, потому что от этого зависело время его собственного отъезда. И по писаному и неписаному закону им с начальником штаба одновременно находиться в дороге не полагалось.

– Через сорок пять минут буду там.

– Позвони по прибытии. Поработаю пока с командующим артиллерией и прямо отсюда поеду к Кирпичникову.

Бойко кивнул. Он так и думал, что командующий поедет на правый фланг, где уже зацепились за Днепр.

– А ты, Григорий Герасимович, как прибудешь на новый КП, продолжай заниматься подвижной группой. За день наведем там, у Кирпичникова, переправу, к утру перебросим за Днепр подвижную группу – и пусть вырывается на простор, обходит Могилев, режет сзади него и Минское и Бобруйское шоссе. Если за день еще плацдармы захватим, создадим угрозу форсирования на большом отрезке, немцам придется затыкать дыры. Здесь задержат, там задержат, а остановить нашу подвижную группу уже силенок не хватит.

– Будем готовить, – сказал Бойко.

Разговор о подвижной группе у них возник вчера, когда Серпилин вернулся с передовой. Первоначально, в масштабах фронта, ее не спланировали, и Серпилин решил сколотить ее сам и получил на это «добро» только в разгар наступления, когда стало ясно, что армия заходит к Днепру правым плечом намного северней Могилева и переправленные там за Днепр подвижные части смогут быстро и глубоко обойти Могилев.

– Где сейчас танкисты? – спросил Серпилин, имея в виду ту еще не воевавшую танковую бригаду, которая должна была войти в состав подвижной группы как главная ее сила.

– Пока не двинулись, по-прежнему на восточном берегу Баси.

– А почему не перешли?

– Я разрешил отложить, – сказал Бойко. – Боятся посадить танки в пойме. Хотят вступить в бой в полном составе. Я это их желание разделяю. – Он расстегнул планшет и показал по карте. – С ночи работают вместе с саперами – улучшают переправу. Сосредоточиться на исходных вполне успеют, зачем же спешить с риском для техники.

– С этим согласен, – сказал Серпилин. – Хорошо бы компактно сосредоточить к середине дня в одном районе все части, которые включим в подвижную группу.

– Так и будет сделано.

– Сколько пехоты, считаешь, сможем посадить на машины? – спросил Серпилин.

– Начальник тыла обещал до трех батальонов. Сам подгребает машины, взял это на себя.

– Будем считать – полк. Временно отнимем его у Артемьева. Начнем следовать дурному примеру командиров корпусов, тратить резервы раньше, чем собирались, – усмехнулся Серпилин.

– А какой полк? – спросил Бойко.

– Пусть сам командир дивизии скажет, какой у него полк лучший. Больше чем уверен, даст Ильина.

– А кого на группу? – снова спросил Бойко.

Он спросил это еще вчера, сразу же, потому что любил как можно раньше получать распоряжения на будущее. Чем раньше получишь, тем больше останется времени, чтобы в ходе разработки подправить и улучшить первоначальное решение командарма. Но Серпилин вчера не ответил, сказал, что обдумает. Не сразу ответил и сейчас.

Кого назначить командовать подвижной группой, состоящей из танковой бригады, самоходного артиллерийского полка, стрелкового полка и саперного батальона? Вопрос не так прост. Можно дать им начальника сверху, а можно найти внутри. Можно послать заместителя командующего армией, как это часто делают, и в этом есть преимущества – звание, должность, права. Но есть и недостатки: группа собирается из разных частей, а командовать ею сажают человека нового для каждой из них.

- 65 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться