Симонов К. М. -- Последнее лето

- 62 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Он встал, так и не дав Львову достругать свою курицу.

– Если вопросов нет, поехали. – Батюк застегнул верхний крючок на кителе и разгладил пальцами усы.

– Товарищ командующий, есть срочный вопрос, – сказал Серпилин; он помнил, что вопрос надо задать как можно скорей, но ждал, когда кончится обед.

– Какой?

– Может, пройдем к начальнику штаба? Хотел бы на карте…

– Давай здесь, – сказал Батюк. – Я твою карту наизусть помню. Слушаю.

Серпилин начал с того, что авиаторы сегодня еще раз подтвердили пункт расположения штаба немецкого армейского корпуса.

– Тебе еще раз подтвердили, а мне еще не докладывали, – ревниво сказал Батюк.

– Это в моей полосе, – сказал Серпилин. – А вас на месте не было.

– Ладно, – усмехнулся Батюк. – Вернемся – разберемся, почему такие вещи тебе раньше меня докладывают. В чем твой вопрос? Хочешь, чтоб ударили по этому штабу?

– Да.

– Ударим.

По выражению его лица было видно, что он настроен сейчас же ехать. Но Серпилину еще предстояло самое трудное.

– У нас есть предложение и просьба, – сказал он.

– Просьба?

На недовольном лице Батюка можно было прочесть тот упрек, которого Серпилин заранее ждал: «Сколько тебе дали, всех соседей раздели, чтобы тебе дать! Себя самих раздели, фронтовых резервов в обрез оставили – все тебе! Какие еще у тебя просьбы?»

Но Серпилин все равно сказал то, что собирался: о прибывшем в распоряжение фронта дальнобойном артиллерийском полке и о необходимости временно подчинить его армии для удара по штабу немецкого армейского корпуса.

Пока Серпилин говорил все это, Батюк медленно багровел. Сдерживал себя, но не сдержал.

– Не дам! – отрезал он и, надев на голову фуражку, которую до этого держал в руках, дернул ее за козырек, надвинув на лоб.

– Товарищ командующий, разрешите… – начал было Серпилин.

– Не разрешу! Совсем обнаглели. Думаете, одна ваша армия на весь фронт? Слали им, слали, – как в ненасытную прорву, чего только не дали! А ему еще надо! Полк, понимаешь, ко мне вчера пришел! Вчера пришел, а сегодня уже тебе его отдай? А откуда вам известно, что к нам этот полк пришел? Кто вам эти сведения сообщил? Ты, что ли, Ланской, сообщил им? – спросил Батюк, повернувшись к стоявшему позади него полковнику.

– Оперативное управление ничего никому не сообщало, товарищ командующий, – сказал полковник. – Прибытие резервов из Ставки Главного командования по положению строго секретно.

– Для кого секретно, а для кого и нет! Для них, выходит, не секретно. – Батюк уже пошел к машине, но на ходу повернулся и сказал: – По делу надо бы еще спросить – откуда об этом знаете?

– А может, и в самом деле надо спросить, – сухо сказал молчавший до того Львов.

– Надо бы, да неохота, – махнул рукой Батюк. – Все равно начальники сухими из воды выйдут, а какой-нибудь стрелочник виноват окажется. Не хочу мараться перед самым наступлением, а то бы спросил. А полка не дам, и не думай! – еще раз повторил он.

И когда повторил это «не дам» во второй раз, Серпилин подумал: Батюку все же запала в голову мысль, что полк просят для дела. Но в том состоянии гнева и даже обиды на Серпилина, в каком он сейчас находился, не мог дать хода этой здравой мысли.

– За хлеб-соль спасибо, – сказал Батюк, садясь в машину. – Думал, даром нас похарчили, оказывается, не даром! Завтра на НП встретимся. – Он приложил руку к фуражке.

– Товарищ командующий фронтом, – подал голос стоявший у самой машины Кузьмин, – разрешите вас проводить до границы армии?

– Провожайте, коли вам больше делать нечего, – сказал Батюк, – только на своей, – и махнул водителю: – Давай!

Львов сухо и не спеша простился за руку с Серпилиным и Бойко и сел в свою «эмку». По выражению его лица Серпилин понял, что он все же выяснит, откуда у них в армии сведения об этом полке из резерва Главного командования.

Кузьмин насмешливо мотнул головой, крякнул по-стариковски и полез в свой «виллис», запасливо оказавшийся тут же рядом, у столовой…

– Ты, Федор Федорович, не слыхал еще в ту мировую войну рассказ: что есть субординация?

– Не слыхал, – сказал Серпилин.

– Вернусь доложить, как сопроводил, расскажу.

Машина Кузьмича развернулась и ушла вслед за двумя первыми. Серпилин и Бойко остались вдвоем.

– Чего вы расстроились, Федор Федорович? – спросил Бойко, глядя на Серпилина. – Плюньте.

– На форму плюнуть могу. А на содержание – не вправе. Пусть бы хоть обматюкал, но полк дал. Не хочу с этим мириться, что не внял голосу рассудка. Конечно, отсюда, из армии, не все видно, но убежден, что этот полк завтра нигде с большей пользой не задействует, чем там, где мы предложили! Вот вроде меняется человек на твоих глазах к лучшему, а потом вдруг наткнешься и видишь: в одном изменился, а в другом какой был, такой и есть.

– Пойдемте поработаем, – предложил Бойко.

– А что же еще делать? Слезы лить? Пошли.

Они проработали минут тридцать. Раздался звонок, и Бойко взял трубку.

– Бойко слушает. Да, здесь. А ты бы после позвонил, не отрывал сейчас. Работает командующий, не до тебя, – сказал Бойко с той властной повадкой, которая замечалась у него и раньше, а после того, как исполнял обязанности командарма, еще усилилась. – Никитин звонит. – Бойко повернулся к Серпилину, держа трубку в руке. – Говорит, всего на минуту вас оторвет.

Серпилин взял трубку, подумав, что начальник особого отдела армии Никитин, скорее всего, звонит в связи с неутверждением приговора над тем сержантом. Но Никитин звонил совсем о другом.

– Извините, товарищ командующий, что оторвал, – быстро сказал он в трубку. – Ко мне временно прибыл один человек. Уверен – вы его увидеть захотите. Прошу назначить время, когда могу с ним зайти.

Серпилин чуть не поддался первому желанию спросить, что это за человек, имя и должность которого почему-то не назвал Никитин, но удержался и, сказав, чтобы Никитин зашел в двадцать один час, добавил:

– Сперва один. – Когда клал трубку, заметил скользнувшее по лицу Бойко выражение любопытства и мимолетно улыбнулся: – Секреты разводит. Видимо, лично, а не по телефону доложить хочет.

Они проработали еще полчаса, когда раздался второй звонок. Бойко снова взял трубку и сразу передал ее Серпилину:

– Командующий фронтом!

– Принимай то хозяйство, о котором просил, – с места в карьер, не называя Серпилина ни по фамилии, ни по имени и отчеству, сказал Батюк. – Уже приказал, чтоб отдали завтра до конца дня в твое распоряжение. Но на дальнейшее не рассчитывай, отберу. – Батюк ничего не добавил и, не прощаясь, положил трубку.

«Нелегко ему далось пересилить себя, а все же, пока доехал до соседа, пересилил!» – подумал Серпилин и весело сказал Бойко, чтоб тот звонил Маргиани – пусть начинает действовать по плану.

– Даже «спасибо» не успел сказать командующему фронтом. Сразу трубку бросил!

Бойко позвонил Маргиани и, переговорив с ним, озабоченно сказал Серпилину:

– Помяните мое слово, как только займем эту рощу, командующий фронтом сразу же пошлет лично от себя проверять, что там стояло и как мы ударили – в яблочко или нет.

– Ну и правильно, что пошлет, – сказал Серпилин. – Не задарма же давать такое хозяйство!

Они радовались, что получили артиллерийский полк, который ударит по штабу немецкого корпуса, и в то же время заранее беспокоились: что покажет проверка после того, как мы займем этот нынешний пункт расположения немецкого штаба.

И в том, как они запросто говорили об этом сейчас, накануне наступления, незаметно для них самих сказывались все те перемены, которые произошли в армии к четвертому году войны.

– Разрешите, товарищ командующий? – входя в палатку, спросил Кузьмич.

В принципе, когда Серпилин думал не о себе лично, а вообще, он осуждал привычку «тыкать» подчиненным, но избавиться от нее уже не мог. Да и не очень задумывался над этим.

В первые годы после гражданской войны навсегда воспитал в себе правило, в то время строго соблюдавшееся, обращаться на «вы» к красноармейцам – «товарищ боец» и к младшим командирам – «товарищ младший командир». Даже когда и рявкал, рявкал на «вы»: «Как стоите?!»

В обращении же между командирами повседневное товарищество приучало вне службы почти всегда говорить друг другу «ты». Но на службе это «ты» как-то незаметно превратилось и у него и у других в «ты» сверху и «вы» – снизу. Так и осталось, хотя по закону не положено и, если вдуматься, неправильно. Но уж так!

Кузьмич – исключение: ты ему «ты», и он тебе «ты». В годах человек. Только если, как сейчас, обращается к тебе официально по занимаемой должности, тогда, конечно, на «вы». Придерживается.

Кузьмич присел к столу и сказал, усмехаясь:

– Проводил командующего фронтом. Поостыл немного по дороге, поручкался со мной с одним за вас за всех и сказал на прощание: «Берегите здоровье, чтобы опять подставки не подвели». Вспомнил мне Сталинград, ту историю, – Кузьмич подмигнул Серпилину. – Весь день на «вы» меня звал.

– А чем плохо? – сказал Серпилин. – И всем бы нам так! Сами не заметили, как разучились.

– Конечно, неплохо, – согласился Кузьмич. – Если из уважения, от души. А скорей всего просто решил: ладно, буду звать на «вы», пока тебя, старого хрыча, еще ноги носят! А между прочим, член Военного совета фронта не моложе меня, мы с ним одногодки, с восемьдесят шестого.

Услышав это, Бойко с недоверием взглянул на Кузьмича: как так – ровесники с членом Военного совета фронта! Кузьмич в ощущении Бойко был старик; из-за своего маленького росточка даже старичок. А Львов – совсем другое. И хотя тоже немолодой, но про него нельзя было сказать ни «старичок», ни «старик». Было в нем что-то противопоказанное этому. Может быть, та привычка к власти, которая и зримо и незримо исходила от него и мешала другим людям воспринимать как старика этого уже давно не молодого человека.

– Какие у тебя планы, Иван Васильевич? – спросил Серпилин, знавший, что при всей исполнительности Кузьмича за ним водился стариковский грешок: наработавшись до отказа и чувствуя себя вправе немного отдохнуть, он бывал словоохотлив, не глядя на то, расположены или нет к этому его собеседники.

– План мой простой. Чаю выпью, на три часа глаза смежу, а потом, глядя на ночь, поеду по дорогам, чтобы нигде беспорядку не было. А то славяне как? До последнего часа соблюдают, стараются, а потом кто-нибудь возьмет и в остатние минуты всю обедню испортит. Пойду, – сказал он и, уже надев фуражку, вспомнил: – Все думаю, чего ж я недосказал? Что есть субординация, обещал вам объяснить.

– Ну, ну, – улыбнулся Серпилин.

– Это еще в старой армии ходило. Фельдфебель новобранца учит, говорит ему – запомни, что есть субординация: я начальник – ты дурак, ты начальник – я дурак!

Серпилин и Бойко даже рассмеялись от неожиданности.

– Неужто ни разу не слыхали?

– Слыхал – не забыл бы, – сказал Серпилин. – Формулировка диалектическая, есть что запомнить.

- 62 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться