Симонов К. М. -- Солдатами не рождаются

- 107 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

– Это у соседей, – добавил Росляков. – А на участке нашей армии пока стреляют.

– Может, до них еще не дошло?

– Кто их знает! – сказал Росляков. – Поживем – увидим. Наверно, злитесь на меня, что обещал заменить мужиком и не заменил?

– Ничего, я под конец уже привыкла.

– Вы, оказывается, тут даже на замполита Сто одиннадцатой шумели, что ваших немцев не по норме кормят! «Откуда ты, говорит, такую отчаянную партизанку на меня напустил? Чуть ли не под пистолетом меня держала: харчи или смерть!»

Таня рассмеялась.

– Да ну, это он шутит. Я, правда, к нему ходила, я и к замполиту полка ходила. Все понемножку помогли.

– Была бы у нас медаль «За милосердие» – пришлось бы представить, – сказал Росляков, – а раз ее нет, представим к «Отваге». Все же одна женщина против восьмисот немцев!

Они уже подошли к его «эмке».

– Ну что, поехали?

– Никаких медалей я не заслужила, даже смешно, – сказала Таня. – Но если действительно согласны доставить мне радость, то знаете что…

– Ну?

Она запнулась и все-таки сказала:

– Оставьте меня до завтра тут. Мне нужно здесь, в дивизии, повидать одного человека.

Росляков посмотрел на нее с удивлением. Не ожидал, что способна на такую откровенность. А вообще-то просьба вполне исполнимая. Все равно он до завтра не имел в виду никуда ее посылать, заранее так и считал: пусть передохнет после своих немцев.

Таня подняла глаза на молчавшего Рослякова.

– Не беспокойтесь, я точная, к утру, к девяти, буду на месте.

– Боюсь, как бы вообще тут не остались, – пошутил Росляков.

– Не останусь, – сказала Таня, – у них в дивизии пока нет свободных единиц. Я уже спрашивала. Ну как, можно? – И она улыбнулась. – Вместо «Отваги».

– Так и быть, оставайтесь, – махнул рукой Росляков. – До штаба дивизии подвезти? Все равно мимо еду.

И, ни о чем больше не расспрашивая, он ссадил Таню через километр, у штаба дивизии, и поехал дальше.

Штаб дивизии был теперь в том самом подвале, куда пять дней назад Таня приходила к Синцову. Наступали сумерки, и до ушедшего вперед батальона было бы не так просто добраться, но ей сегодня вообще везло. Едва она, проводив глазами машину с Росляковым, направилась к стоявшему у входа автоматчику, как оттуда вышли несколько человек, и один из них – знакомый замполит 332-го стрелкового. Она была у него два раза из-за своих немцев.

– Армейской медицине привет, – сказал Левашов. – Чего еще требуется для ваших фрицев? Куры, яйки?

– Ничего им уже не требуется. Эвакуировала.

– А вы не горюйте, Паулюс-то – небось уже слыхали? – хенде хох! Так что к завтрему новых подкинем, под ваше руководство!

– Спасибо!

– А что – спасибо? Нас, замполитов, например, уже собирали, внедряли, как в предвидении капитуляции с личным составом работать. Еще вчера – убий, и никаких гвоздей, а завтра – пальцем не тронь! Все равно как тормозить на полном ходу. Чуть что – и юзом! Бывайте здоровы, я в полк пошагал.

– В полк? – обрадовалась Таня.

– А как же? – сказал Левашов. – Раз в меня внедрили, теперь я иду внедрять. По нисходящей.

– Можно, я с вами пойду? – спросила Таня. – Хочу повидать капитана Синцова. Помните, я через вас ему привет передавала?

– Все исполнил в тот же день. Я у него частый гость. Боюсь только, как бы его сегодня пьяным не напоили: он у нас с утра именинник. Первого немецкого генерала в плен взял. Лично сам.

Таня не знала, радоваться или огорчаться. Это, конечно, замечательно, что Синцов взял в плен немецкого генерала. Но то, о чем она думала эти пять дней, было слишком серьезно, чтобы прийти и застать его пьяным.

– Неужели правда?

– Что генерала взял? Честное пионерское!

– Нет, вы сказали, что он, наверное, пьяный сейчас. Я никогда не думала…

– Ну и правильно, что не думали. Пошутил. Ему лишняя чарка – как слону дробина. Он знаете как тогда вашему привету обрадовался?

– Правда?

– Что за привычка такая: правда, правда… Были бы мужиком, уже схлопотали бы за это по шее.

– Ну что ж, стукните, раз виновата, – улыбнулась Таня.

– Еще чего! Я свою жену и то не бил. Даже когда, выйдя из госпиталя, с другим нашел, все равно пальцем не тронул. Только по лысине его немного похлопал, а ей сказал: «Иди живи со своим кучерявым». Вот какие бывают в жизни события, товарищ военврач…

– А кто он был?

– Человек, каких много. Я и красивей и моложе его был, но зато он ей обещал, что на войне не умрет. А я не мог.

– А простить ее не смогли? – вдруг спросила Таня.

– А как? Лечь с ней обратно в постель вместо того мужика, которого я по лысине хлопал, а он стоял по стойке смирно, боясь жизни лишиться? Лежать с ней и думать про это?

– Нет, конечно, – сказала Таня.

– А знаете, почему вспомнил? Потому что сегодня, когда о Паулюсе узнал, в первый раз подумал про свою жизнь после войны. – Левашов молча прошел несколько шагов, потом сказал: – Синцов, когда я вашу записку отдал, рассказывал мне про вас.

– Что?

– Как вы вместе из окружения шли.

– А-а, – сказала она и ничего не добавила.

– Можно один вопрос, раз уж заговорили? Между им и вами не было и нет?

– Пока нет.

– Интересная вы женщина. Как думаете, так и говорите.

– А что, это плохо?

– Нет, хорошо.

«А что хорошего? – подумала Таня. – Говорю так, потому что, если это случится, они все равно будут знать: и Росляков, и этот замполит полка, и тот замполит, там, у него в батальоне… Потому что здесь все равно все у всех на глазах. И ничего в этом нет хорошего. Другое дело, что я не боюсь этого. Когда вместе шли из окружения и он с Золотаревым спас меня, я была просто благодарна ему, и больше ничего. Это мне только кажется, что я уже тогда что-то чувствовала. А на самом деле, хотя невозможно признаться ему в этом, я в первый раз подумала о себе и о нем в госпитале, после того как рассказала ему про смерть Маши. И когда уже уходил, почувствовала, что хочу увидеть его еще раз. А в батальоне, когда пришла и увидела, как он рад мне, поняла, что с нами обоими должно еще что-то случиться. И сколько потом ни думала, ни ругала себя: откуда такая уверенность? – все равно она есть и стала еще сильней, чем тогда, в первую минуту».

Идя сейчас с Левашовым, она с тревогой подумала о том, что раньше не приходило в голову. За эти пять дней там, среди немцев, ее чувство к Синцову выросло и стало другим, чем было. А он? Мог ли он думать о ней? До нее ли ему было? Поймет ли он ее? А если не поймет, то вообще ничего не поймет. И, может быть, даже удивится ее приходу.

– От полка до батальона, так и быть, дам в провожатые своего ординарца Феоктистова, – сказал Левашов. – Будете топать с ним, как Пат и Паташон.

– Спасибо, – ответила Таня.

«Ну что я с самого начала скажу, когда приду туда, к нему в батальон? Поздравлю с тем, что они взяли в плен генерала. А потом? Расскажу, что все узнала, ему, как обещала, и оба его товарища живы и поправляются. Он, конечно, будет рад и поблагодарит. А потом? И что это за глупая привычка обо всем думать заранее!» – выругала она себя и вдруг спросила Левашова:

– Как считаете, здесь, у нас в армии, завтра еще будут бои? – спросила, подумав не об армии, а о Синцове, потому что уже несколько дней боялась за его жизнь больше, чем за свою собственную.

– Откровенно говоря, мечтаю, чтоб фрицы сдались, – сказал Левашов. – Видом их смерти, как говорится, насытили свою душу. Я лично, по крайней мере. И нам пора помыться, погреться, привести себя в людской вид. Если и теперь, после всего, не увидим белого флага, солдаты сами себя не пощадят, а фрицев в порошок сотрут. Надоело! Хорошо бы, сразу сдались, – еще раз повторил он. – Только знаете, чего боюсь?

– Чего?

– Тишины. Почему-то думаю: наступит тишина, и спать не смогу. Как на это медицина смотрит?

– Не думала об этом. Я хуже всего в своей жизни спала, когда меня от партизан в город на связь послали. В партизанах – привыкла к оружию. А тут, особенно первое время, из головы не выходило, что фашисты могут в любую ночь прийти, а я – безоружная. Чувствовала себя как голая.

– Каждый по-своему с ума сходит. – Левашов вспомнил о жене и вздохнул.

– Вот мы и дошли. Зайдете погреться или сразу дать вам Феоктистова?

– Если можно, сразу.

Когда Таня пришла, Синцов спал.

В большом подвале большого и когда-то, наверное, высокого дома, куда ее привел ординарец Левашова, длинный, как коломенская верста, Феоктистов, она увидела сидевшего за столом у телефона лейтенанта. Когда она вошла, лейтенант быстро встал и пошел навстречу. Он оказался очень маленьким, но строгим, – сразу спросил:

– К кому прибыли?

Она объяснила, что хочет видеть капитана Синцова. Но он так сердито сказал, что капитан Синцов спит, словно не дал бы разбудить своего комбата, явись тут хоть сам генерал!

– А как вы думаете, скоро он проснется?

Строгий маленький лейтенант даже не стал отвечать на это, а спросил, по какому она вопросу. Может быть, он, как начальник штаба батальона, может заменить капитана?

Улыбнувшись его суровости, Таня сказала, что нет, он не может заменить капитана, – она по личному вопросу.

– Тогда садитесь, ждите, – строго проговорил маленький лейтенант. – Раньше чем через два часа все равно не разбужу.

– Правильно. – Таня села. – Как ваша фамилия, товарищ лейтенант?

– Ильин, Николай Петрович. – Он поколебался и добавил: – Можно – Николай.

Но она не воспользовалась разрешением.

– Я посижу, товарищ лейтенант, если не помешаю, конечно.

Он долго смотрел на нее и вдруг улыбнулся.

– Чему улыбаетесь?

– Сам не знаю. Наверно, давно женщин не видел.

– А я у вас уже была в батальоне, пять дней назад. Но вы тогда спали, – вспомнила Таня ту ночь и накрытую полушубком маленькую фигурку рядом с проснувшимся Синцовым.

Ильин посмотрел на нее внимательно, словно что-то сообразил, и позвал:

– Иван Авдеич!..

Откуда-то сбоку, из-за плащ-палатки, вышел Авдеич, спросонок прилаживая на голове ушанку, хмуро покосился на Таню и мягко, по-стариковски приставил валенок к валенку.

– Здравия желаю, товарищ военврач третьего ранга!

– Здравствуйте!

Таня была очень рада увидеть его, потому что он и тогда, когда Синцов отправил его дежурить вместе с ней в госпитале, сначала был такой же заспанный и со сна сердитый. А потом оказался самым добрым человеком, и все у него нашлось: и теплый чай во фляжке, и пшенный концентрат в котелке, и махорка. И главное, он настоял в ту ночь, чтобы она поспала. Смешно было чувствовать себя старшей по званию рядом с этим стариком солдатом. Настоял: «Спи!» И она послушалась и проспала целых четыре часа, как у Христа за пазухой.

По взгляду, которым обменялись теперь маленький лейтенант и Авдеич, Таня почувствовала, что о ней тут не раз говорили, неизвестно только – хорошее или плохое.

- 107 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться
Яндекс.Метрика