Симонов К. М. -- Солдатами не рождаются

- 94 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

– Здесь. Но я Пчелинцева дам.

– А зачем мне Пчелинцев? Давай офицера связи. Он обязан лучше всех дорогу в полк знать. А если нет, значит, непорядок в дивизии, и мне, как поверяющему, – кусок хлеба. – Серпилин улыбнулся, но в словах его проскользнула жесткая нота. Он терпеть не мог, когда ему что-нибудь навязывали даже из лучших побуждений. А побуждения на этот раз могли быть и не самые лучшие: Пчелинцев поедет и станет неотступным свидетелем всех встреч и разговоров, в том числе и с командиром дивизии, а потом – свой человек! – вернется и расскажет. Любопытство понятное, но удовлетворять его нет причин. – Кстати, до каких пор Пчелинцев будет у тебя в ординарцах пастись?

– Сам не хочет от меня уходить.

– А все же? – спросил Серпилин.

Пикин сердито посмотрел на него.

«А чего ты спрашиваешь меня, когда переменится положение Пчелинцева? Лучше б сказал, когда переменится мое положение. Это теперь ведь и от тебя зависит», – говорил его взгляд.

– Чему я его около себя научил, – вслух сказал Пикин, – на курсах младших лейтенантов не научили бы.

– Это все так, – сказал Серпилин, но не продолжил фразу, про себя подумав: «Так, да не так. Многому ты научил его около себя, а желанию ходить по войне своими ногами, не держась за подол начальства, не научил. Люблю тебя, долговязого, и высоко ставлю. А раз так – всякое лыко в строку. У другого бы этой соринки в глазу не заметил, а у тебя вижу…»

До Цветкова добрались быстрее, чем Серпилин предполагал. Офицер связи знал дорогу назубок.

Цветков продолжал двигаться. Даже НП его оказался не на том месте, где был полтора часа назад, когда офицер связи ехал в дивизию, а дальше метров на триста, в других развалинах. Там, на НП, Серпилин и встретил командира дивизии.

Хотя со времени назначения Серпилина начальником штаба он три раза видел Кузьмича на совещаниях, да и дивизию в свое время сдавал ему лично, но Кузьмич сейчас, когда встретились и поздоровались, вдруг вспомнил их первую встречу, как будто она была самой важной.

– Помните, вместе в «Дугласе» на Донской фронт летели?

Серпилин кивнул. Может быть, и не такой существенной была эта встреча, но ему тоже запомнилась: несколько часов сидели рядом на железной скамейке, выпили «тархуна» и поделились харчем – что у кого было. Тогда, в полете, Серпилин был неразговорчив, молчал и слушал. Смерть жены всю дорогу не выходила из головы. Как этот человек будет командовать дивизией, Серпилин тогда не брался себе представить, почувствовал только, что человек этот из тех, что в пристяжных не балуются, а хорошо ли, худо, но тащат коренником. «А теперь вот приехал решать его судьбу», – подумал Серпилин, глядя на Кузьмича, не производившего с первого взгляда впечатления больного или обессиленного человека.

Цветков доложил о последних событиях на фронте полка и предложил понаблюдать за полем боя больше для порядка, чем из необходимости, потому что бой уже втянулся на окраину города и плохо просматривался.

Но Серпилин терять на это время не стал и, прислушавшись к бою, спросил у Цветкова, много ли там, впереди, работает у него орудий на прямой наводке.

Цветков доложил, что все полковые и приданные два дивизиона – все там, впереди, в боевых порядках пехоты.

Серпилин удовлетворенно кивнул и отпустил его:

– Занимайтесь своими делами.

Кузьмич взял Серпилина об руку и, выйдя с ним из перекрытой рельсами ниши, где был теперь наблюдательный пункт, а раньше – притвор разбитой вдребезги церкви, пошел вдоль стены и остановился шагах в пятнадцати, рядом никого не было. Над головой – небо, но полукругом выложенные и метра на два от земли уцелевшие стенки прикрывают от ветра.

– Федор Федорович, – сказал Кузьмин, – раз нас бой в церкву загнал, давай как на исповеди: отстранять меня прибыл?

– А это от твоего состояния здоровья зависит и больше ни от чего!

– Больше ни от чего?

– Ни от чего, – повторил Серпилин. – А ты сегодня ночь спал?

– Не спал. Ждал. Он еще к утру приказ обещал прислать. Не спал. Надо о бое думать, а я о себе. Отбрасываю – и не могу. Среди ночи в полки уехал, так и не лег.

– А теперь ты – как на духу, – сказал Серпилин. – Что со здоровьем?

– Здоровье мое неважное, – признался Кузьмич. – Но вчерась не хуже, чем в другие дни, было. Просто переходил, поспешая за командующим, а он весь день, как на грех, бегает, словно ему земля пятки жгет. Вот и вышло. Думал, перетерплю, пока не уедет, а не вытерпел.

– А как сегодня?

– Сегодня, как и в другие дни, терплю. Потому что нахожусь в своей воле, берегу себя. Где стою, где присяду…

– Да уж ты бережешь себя, это видно. – Серпилин усмехнулся.

– А я из штаба боем командовать не могу. Такая моя привычка. И если бы по болезни не мог ее соблюдать, сам бы попросился: везите в госпиталь! С ночи поехал, думал, коли отстранять будет, пущай в полках ищет. Окину последним взглядом передовую, хоть в одном полку, а с людьми прощусь. А все же стало ему за вчера совестно или нет? – имея в виду Батюка, вдруг спросил Кузьмич.

– В это не вхожу, – отрезал Серпилин, не желая, прибыв в дивизию по поручению командующего, отделять себя от него в дальнейшем официальном разговоре. – Учитывая ваше состояние здоровья, решено с заместителем больше не тянуть, дать вам сегодня же.

– Ну что ж, если, по-вашему, надоть, ваша воля. А то, может, обождете? Я после конца боев свет застить не буду, сам в госпиталь лягу. – В словах Кузьмина слышалась неостывшая, глубокая обида на Батюка.

– Поручено обсудить с вами кандидатуру. Как смотрите на полковника Артемьева?

– Возражений не имею, – сказал Кузьмин и вдруг спросил: – А заместитель как, с перспективой?

«А какая тебе разница, раз ты и так в госпиталь ложишься?» – чуть не вырвалось у Серпилина.

– Пока не думали об этом, – сухо сказал он, – а в принципе – офицер с перспективой.

Но оказалось, что Кузьмин имел в виду не то, о чем подумал Серпилин.

– А я не про принцип. Я про дивизию. В ней готовый комдив имеется – Пикин. Думаешь, ему легко от такой чехарды? Люди через него в комдивы сигают, а он только плечи подставляет.

«Так вот, оказывается, о ком ты хлопочешь!» – с теплым чувством в душе подумал Серпилин. И сказал вслух, что с высокой оценкой Пикина согласен, но дальнейших перспектив не знает. Пока – бои. И надо надеяться, что до конца боев все в дивизии будут живы-здоровы и на своих местах.

– Да. Пока бои… живы… здоровы… – задумчиво сказал Кузьмич.

Сказал и вопросительно посмотрел на Серпилина.

Разговор, из-за которого отошли сюда, в сторону от Цветкова и его стереотрубы, был закончен – можно возвращаться.

Цветков присел на битый кирпич, скинул варежки и, положив на планшет карту, делал на ней пометки красным карандашом. Телефонист стоял рядом и держал трубку – обе руки у командира полка были заняты.

– Ясно… Понял… – быстро говорил Цветков в трубку. – Ясно… Понял. Действуйте. Сейчас к вам приду. – Он увидел подошедших Серпилина и Кузьмича, поднялся.

– Как дела, Виктор Павлович? – спросил Серпилин.

– Еще немного продвинулись, – сдержанно сказал Цветков, хотя по лицу его чувствовалось, что дела идут хорошо, даже очень хорошо, но это у него была старая привычка: прежде чем дело не кончено и донесения не проверены лично, с докладами не спешить.

– А все же как? Рассчитываете первым соединиться? – спросил Серпилин.

Вопрос был прямой. Но Цветков замялся: слишком уж не любил говорить о чем-нибудь наперед.

– Мало на что он рассчитывает, – сказал Кузьмич раньше, чем Цветков собрался ответить. – У него сосед тоже насчет этого умом раскидывает. Такой армянин самолюбивый – своего не отдаст!

По его голосу чувствовалось, что он поддразнивает Цветкова, но Цветков одинаково не признавал шуток ни когда дела шли плохо, ни когда шли хорошо. Он поморщился, словно ему пощекотали в носу, и попросил разрешения уйти в первый батальон, поскольку этого требует сложившаяся обстановка.

– Ладно врать-то, – сказал Серпилин. – Скажи откровенно: не любишь, когда у тебя начальство трется, и никогда не любил. Вот и хочешь скрыться от нас в батальон. Поэтому у тебя и обстановка там вдруг так сложилась, что ты потребовался.

Цветков стоял и молчал. Не умел попадать в тон начальству, когда оно шутило. Тяготился и ждал ответа по существу, который должен был дать не Серпилин, а командир дивизии.

– Что ж, топай, раз те приспичило, – сказал Кузьмич, – ты командир полка, тебе видней.

– Товарищ начальник штаба армии, разрешите выполнять приказание командира дивизии? – Цветков чуть-чуть, на несколько градусов повернулся к Серпилину и напряженно, даже строго поглядел ему прямо в глаза.

– Выполняйте. – Серпилин проводил взглядом Цветкова и сказал Кузьмичу:

– Отправили его документы на присвоение звания полковника. Ждем. Дальнейшее зависит не от нас. – И вдруг, вспомнив, добавил: – А у себя вчера очередные звания присвоили двум вашим комбатам – Хлынову и Синцову. Этот уже после меня в дивизию пришел. Но когда ставил подпись, смотрю – фамилия и инициалы знакомы по другим временам. Затребовал личное дело, и оказалось – мой, воскресший из мертвых! В сорок первом из окружения выходили. При случае передайте привет.

– Это комбат неплохой, – сказал Кузьмич, – из числа сильных.

– А в сорок первом вначале был телок телком, – усмехнулся Серпилин. – Я, пожалуй, поеду. В штаб дивизии не думаете возвращаться? Поберегли бы здоровье, чтобы тот вопрос, который сегодня закрыли, опять сам собой не открылся.

– Ну что ж, все под богом ходим, – сказал Кузьмич, – судьба моя ретивая, но я люблю ей ходить наперерез. Разрешите вас проводить и остаться.

Серпилин знал, что не дать проводить себя до машины все равно не удастся, и поэтому не стал спорить, когда Кузьмич пошел с ним к машине, стоявшей невдалеке под прикрытием других развалин.

Залп шестиствольных минометов застал их, едва вышли на открытое место. Две мины разорвались слитно и так близко, что оба едва успели упасть на землю. Две, а за ними сразу еще три, оборвав новым грохотом жужжание летевших над головой осколков.

– Цел? – спросил Серпилин лежавшего рядом Кузьмина.

– Живой.

Они не вставали, потому что ждали шестого, запоздавшего разрыва. Но разрывов больше не было.

– Встаем, что ли? – Кузьмич переждал еще с полминуты. – Теперь навряд ли ударят.

Серпилин встал и, отряхивая полушубок, сказал ненатурально спокойным голосом:

– Отвык за последнее время. – И, услышав свой голос, усмехнулся. Усмехнулся тоже ненатурально, через силу, потому что чувство пережитого страха еще не прошло.

От наблюдательного пункта к ним бежал перепуганный адъютант.

– Товарищ генерал, не задело? – обратился он к Кузьмичу и потом с теми же словами – к Серпилину: – Не задело, товарищ генерал?

– Не задело, – сказал Кузьмин, – зря немцы из последнего тратились. Лях их знает, когда и по каким целям бьют! Напоминают о своем существовании…

- 94 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться
Яндекс.Метрика