Симонов К. М. -- Солдатами не рождаются

- 70 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Да и смерть над головой – понятие растяжимое. Когда чувствовал себя особенно плохо, как сегодня, считал, что вряд ли продержится до конца войны. Но мысли о том, как бы подольше протянуть на эту последнюю копеечку здоровья, не допускал. Жил, не считаясь с этим.

Когда думал о смерти, то чаще всего это связывалось с мыслями о сыне, с той словно бы торопившейся до конца высказать себя любовью, которую испытывал к сыну последнее время. Сын вместе с матерью приехал к нему сюда, в Ташкент, полгода назад, чтобы быть здесь подле него, если он выживет после трех операций, или схоронить, если умрет. Приехал, пришел к нему в госпиталь и стоял рядом с матерью, совсем еще мальчик, с пустым правым рукавом, с детским проборчиком в волосах. Стоял, сбежавший на фронт, провоевавший всего три недели, до первого большого боя, и уволенный вчистую…

У Малинина все время было чувство, что он должен что-то сделать для сына, чем-то отплатить ему; не за храбрость, с которой сбежал на фронт и в неполных шестнадцать лет заставил взять себя в солдаты, а за ту храбрость, с какой теперь жил, учился и верил, что, когда кончит весной школу, все-таки добьется, чтобы его хоть писарем, а взяли обратно на фронт. За ту храбрость, с которой никому не давал себе помогать и никогда ни на что не жаловался, хотя руку ему отняли неудачно: культя чувствительная, иногда болит так, что хоть криком кричи… Малинин не раз, просыпаясь по ночам, слышал, как сын лежит в тишине и тяжело, прерывисто дышит. Так не дышат, когда спят, так дышат, когда болит.

О сыне и о том, что будет жаль расстаться с ним раньше времени, думал Малинин, когда ему приходили в голову черные мысли. О жене тоже думал, но по-другому – спокойнее и привычнее. Жена и здесь, как в Москве, работала в жилотделе, только работа была много тяжелей, потому что все время надо было ходить по домам, и обследовать, и вселять, и переселять в комнаты и углы людей, которых набилось за эти полтора года в Ташкенте, как сельдей в бочке! Но жена и эту работу, как прежнюю, делала спокойно, молчаливо и редко говорила о ней. Жена вообще была женщина твердая, и хотя Малинин знал, как она его любит и как привыкла к нему, все же, думая о смерти, он меньше тревожился о жене, чем о сыне. Понимал, что жена будет горевать по нем и, скорее всего, замуж уже не выйдет, не только по возрасту, но и по характеру, а в то же время было у него такое странное чувство, что он умрет, а с ней ничего особенного не случится. Будет жить по-прежнему, так же работать, так же заботиться о сыне… Все то же самое будет, только его не будет…

– Вы товарищ Малинин? – сказал, открывая дверь, высокий парень в пальто и шапке.

– Я… Дверь закройте, холодно. Колчин?

– Да.

– Садитесь.

Вошедший сел на стоявшую против письменного стола длинную скамейку и отряхнул от снега ушанку.

Малинин тоже стащил с головы ушанку и положил рядом с собой на стол.

После разговора с директором он представлял себе, что к нему придет совсем другой человек – постарше и с отъевшейся ряшкой. А этот был, наоборот, молодой и худой.

– Вы доктор? – спросил Малинин. Не потому, что затруднялся прямо начать разговор, а просто захотел услышать от этого совсем еще молодого парня подтверждение, что он доктор.

– Да, – сказал Танин муж. И добавил: – По детским.

– В Первой поликлинике работаете?

– Да.

– У директора нашего, генерала Капустина, детей лечили?

Танин муж кивнул.

– От него сегодня случайно кое-что узнал про вас, поэтому и позвонил.

– Как видите, я сразу приехал, – сказал Танин муж. – Вы меня так по телефону шарахнули! – Он усмехнулся.

– А я как раз и хотел, чтоб сразу приехали. Овсянникову Татьяну знаете?

Танин муж пожал плечами:

– Был женат на ней.

– А теперь?..

– Женился второй раз.

– А ей объяснил, что на другой женился?

– Даже специально на вокзал поехал, встретил ее, чтобы сразу не было никаких недоразумений.

– Правду говорите?

– Вы, по-моему, не поп, а я у вас не на исповеди.

– Как раз я поп, – угрюмо сказал Малинин. – Политруком был на фронте, а нас там бойцы, бывает, попами зовут – отчасти по несознательности, отчасти верно. Не приходилось слышать?

– Нет.

– На фронте, значит, не были.

– Пока не пришлось.

Малинин чувствовал настороженность этого человека. Такая настороженность бывает у людей, которые боятся, что вот-вот сейчас их спросят о чем-то опасном, и в то же время надеются, что нет, не спросят.

– А почему Овсянникову оставили?

– Я не оставлял ее, – пожал плечами Танин муж.

– Как же так не оставлял?

– Я считал, что она погибла. Мы с ней об этом уже говорили, нам двоим все ясно, и, по-моему, третьих тут не требуется! – Танин муж повысил голос.

– Понимаешь, какое дело, – сказал Малинин тихо и глухо, так тихо и глухо, что заставил Таниного мужа податься вперед и прислушаться и от этого потерять ту самоуверенную ноту, с какой он сказал «третьих но требуется». – Понимаешь, какое дело, – повторил Малинин. – У нее мать член нашей парторганизации, здесь, на заводе, в литейке работает.

– Знаю, – сказал Танин муж. – И не раз бывал у Ольги Ивановны и помогал ей, чем мог.

– Что помогал – это хорошо. А плохо, что она до сих пор не знает, что ты еще раз женатый. И дочь ей этого не сказала. Почему?

– А вот этого уж я не знаю, почему. Ей я все сказал, матери не говорил, был у нее вскоре после смерти мужа, и, откровенно говоря, просто духу не хватило; а Татьяне абсолютно все сказал. И она мне, между прочим, призналась, что и у нее были другие за это время. Мы с ней, в сущности, еще до войны должны были развестись – война помешала. Только и всего.

– Да, только и всего, что не было войны, а теперь война, – сказал Малинин. – Это ты верно сказал. Значит, уже здесь, в Ташкенте, с ней развелся?

– Да, здесь.

– И что же в заявлении написал? Пропала без вести и больше ждать ее не в силах? Или что характерами не сошлись: она на войне, а ты в Ташкенте?..

– Написал, что погибла, пропала без вести, – поспешно сказал Танин муж.

Было что-то такое, еще непонятное Малинину, чего этот человек испугался сейчас. Испугался так, что даже не огрызнулся в ответ на насмешку Малинина.

– И справку представил, что пропала без вести?

– Да, – все так же торопливо сказал Танин муж. По его глазам было видно, что он думает о чем-то другом.

– А в каком загсе разводился с ней? – Малинин уже начал понимать, что ни в каком загсе он с ней не разводился, а просто поставил на ней крест и, может, даже не сказал новой жене о том, что жила-была на свете другая.

– По месту жительства, – все так же быстро сказал Танин муж.

– А где оно, место жительства? – Малинин не собирался ничего записывать, но придвинул к себе по столу тетрадку.

Теперь они молча смотрели друг на друга.

– Что вы от меня хотите? – после долгого молчания каким-то жалким, потрепанным голосом спросил Танин муж.

– Ничего я от тебя не хочу. – Малинин отодвинул от себя тетрадку. – Завтра схожу к тебе на работу и, что мне надо, сам узнаю. Не любитель этого дела, но раз не хочешь на откровенность – придется.

– Почему не хочу на откровенность? – все тем же жалким голосом сказал Танин муж. – Наоборот!

Малинин долго молча смотрел на него. «Черт его знает, откуда они такие родятся?» – подумал он. Ему стало неохота о чем-то еще спрашивать этого человека. То, что хотел знать, он уже знал: как видно, этот парень действительно признался Овсянниковой, что переженился, пока она воевала, и она махнула на него рукой. «Так чего мне еще надо от него? Что я в самом деле: поп, что ли?»

– Ладно. Извините, что побеспокоил вас. На том и закончим. – Малинин привстал за столом, давая понять, чтоб шел восвояси.

– Нет, – вдруг сказал Танин муж. – Подождите. Я хочу вас очень серьезно попросить, чтобы вы ни в коем случае не ходили ко мне на работу. Поверьте, что от этого никому не будет пользы.

«А я вовсе и не собираюсь ходить к тебе на работу, – чуть было не сказал Малинин. – Есть мне на это время! Просто пуганул тебя, хотел знать, что скажешь на это».

– Я вам сам объясню, как все это вышло. Я не совсем точно сказал вам про развод. Когда я решил жениться, я уже давно считал, что Татьяна погибла, и пошел в загс потому, что хотел, никому не причиняя… сначала развестись, а уже потом жениться. Но мне там сказали, что если жена пропала без вести и я хочу указать этот мотив в заявлении, то нужна официальная справка. А если объяснять, что не сошлись характерами, то надо написать адрес другой стороны, чтобы они ее известили. А какой же я мог написать адрес? И потом, было как-то нечестно писать, что не сошлись характерами. И я в конце концов, после всех колебаний, так и не сказал жене, что был до войны женат. И в загсе, когда расписывались, сказал, что первым браком. Понимаете, какое теперь возникает положение? Татьяна на меня совершенно не сердится, можете у нее спросить. И жене спокойнее думать, что у меня с ней первый официальный брак. Она старше меня и очень нервно к этому относится. А если вы пойдете в поликлинику, она сразу все узнает, она в одной поликлинике со мной работает, и выйдет целая трагедия! И совершенно бессмысленная! Потому что Татьяна мне сразу же, в первую минуту, сказала, что пробудет здесь недолго и уедет обратно на фронт.

«Да, жены своей нынешней боится – это безусловно», – подумал Малинин.

– Сколько вам лет?

– Двадцать шесть.

– А здоровье как?

Танин муж посмотрел в глаза Малинину и понял: да, именно об этом и спрашивает, – почему не на фронте.

Он не мог ответить правды. Из всех объяснений, которыми постоянно то тут, то там заменял эту правду, торопливо выбрал самое расхожее.

– Я несколько раз просился на фронт, но с меня, как со специалиста, брони не снимают: слишком много детских заболеваний. При таком количестве эвакуированных детей, сами понимаете, какие бы возникли эпидемии, если б мы не работали здесь каждый за двоих. А здоровье хорошее, на здоровье ссылаться не приходится, тем более в мои годы. – Объясняя, он почувствовал, что, кажется, объясняет хорошо. И про эпидемии святая правда. И что работы сверх головы, тоже правда. И от этого впервые за время разговора испытал возрождающееся чувство уверенности в себе.

«Что каждый за двоих – верно, – подумал Малинин. – Но почему ты за двоих, а не кто-то другой за тебя?»

– Вы ведь сами ростовский, как в Ташкент попали?

– С первым эшелоном детей. Детей поручили сопровождать, а потом здесь оставили. Рассчитывал вернуться, а приказали остаться.

«И не стыдно тебе, парень, что жена у тебя надела военную форму и поехала на фронт, на запад, а ты с детишками – на восток и спрятался здесь, у них за спиной?..» – хотелось спросить Малинину. Хотелось, но не спросилось, потому что лицо Таниного мужа, вдруг почувствовавшего уверенность в себе, стало другим: спокойным и замкнутым, словно имевшаяся у него броня распространялась не только на его застрахованное от пуль тело, но и на его душу.

- 70 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться