Симонов К. М. -- Солдатами не рождаются

- 50 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

«Эх, голова, голова наша командирская! – подумал Синцов. – Сколько раз под горячую руку обещали и снять ее и оторвать, а ничего, все еще держится на плечах! И верить людям не разучиваемся, хотя, случалось, и подводили. Но разве сравнишь это с тем, сколько раз они твою голову спасали и стойкостью, и кровью, и прямой жертвой жизни? Даже и ставить нельзя рядом одно с другим, если воюешь вместе с людьми, а не просто дрожишь за свою голову. Вера в людей! Где ее мера и в чем ее заблуждение? А заблуждения тоже бывают, и чаще всего не там, где ждал. И сам иногда неожиданно делаешь больше, чем мог себе представить, а иногда сдаешь, держишься на ниточке, на спокойном лице, а внутри страх и ужас…»

Так думал он, глядя на Чугунова и говоря в это время вслух то, что считал должным сказать: командир роты правильно сделал, послав Василькова, солдат – молодец, и надо представить его к «Отваге».

– Хорошо, что так кончилось, – сказал, обращаясь к Чугунову, Ильин. – Я бы, например, не решился на твоем месте. Другого кого – да, а Василькова на ничью землю не послал бы.

– Почему?

– Раз вчера со страха в тыл утек, завтра с того же страха мог и к немцам утечь.

– Ну, а дальше что? – спросил Синцов. – К ним в котел, а потом?

– А страх не думает, – сказал Ильин. – Страх сразу делает, что дальше – он не знает.

– Ты бы не решился, – сказал Чугунов, – а я решился. В этом и есть вся разница между нами.

– Ох и обидчивый ты, Чугунов, – примирительно сказал Ильин. – Подумаешь! Сказал ему «птица» – и сразу в бутылку полез, обиделся.

– А я не обиделся, я тебя на место поставил, – непримиримо сказал Чугунов.

Ильин махнул рукой. По его лицу видно было, что он одновременно и уважает и не выносит строптивого Чугунова, и еще неизвестно, какое из двух чувств в нем сильнее.

«Да, тут нашла коса на камень», – подумал Синцов.

Он уже успел заметить, что все остальные офицеры в батальоне внутренне приняли над собой старшинство младшего лейтенанта, а Чугунов – нет. Чугунова, наверно, и самого могли бы выдвинуть в командиры батальона, а может, и выдвинули бы, если бы он не «учудил» с этим своим судом.

Поглядев с Чугуновым по карте боевой участок роты и задав ему несколько вопросов, Синцов ощутил в себе то радостное чувство высшей уверенности в подчиненном, которое иногда дается в награду только тем из больших и маленьких начальников, кто в душе способен на справедливую оценку и себя и других; он почувствовал, что, окажись он сам завтра здесь командиром этой роты, он все равно не сделает в бою больше, чем сделает Чугунов.

– Ну что ж, – сказал Синцов, когда Чугунов сложил карту. – Теперь сходим посмотрим, где ваш первый солдат лежит.

– В окопах только дозорные, – сказал Чугунов. – Остальные спят.

– Ясно, – сказал Синцов. – Пошли.

– Товарищ старший лейтенант, вы хотели еще успеть к артиллеристам, – сказал Ильин. Он не одобрял намерения нового комбата пройтись по окопам.

Да оно и понятно: сам все сто раз облазил, а сейчас, ночью, много не увидишь.

Но Синцов все равно не переменил намерения, слишком хорошо знал, что солдат смотрит на командира по-своему: раз уж явился, то всюду ли прошел и пролез и не спешит ли уйти назад? В этом, конечно, не вся командирская доблесть, но первый слух о командире начинается с этого.

К артиллеристам пришли только через полтора часа, глубокой ночью.

– Однако вы припозднились, – поздоровавшись с Синцовым и Ильиным, сказал круглый майор-артиллерист, который у Туманяна приглашал Синцова зайти к себе.

Сейчас, у себя в землянке, за столом, без шапки, он казался еще круглее: круглые щеки, круглая, ежиком остриженная голова, круглые пальцы, которыми он обнимал фарфоровую кружку с чаем. Кружка была домашняя, с цветочками.

– Мы и то боялись, что вы уже спите, – сказал Синцов.

– Надо бы, а не могу. Завтра наш день. Только что ваш сосед – комбат – ушел. Немного не застали. Я его тоже поддерживаю. Чаю хотите?

– Спасибо.

– А может, с мороза чего другого?

– Тогда лучше чаю, – сказал Синцов.

– Увязывать нам с вами особенно нечего. Все с вашим предшественником увязали. Но для порядка посмотрим.

Майор развернул на столе свою большую, на диво расчерченную цветными карандашами схему огня и положил ее рядом с картой. Майора радовало, что схема такая красивая. Он вообще готовился к завтрашнему дню, как к празднику.

На разглядывание схемы, сверку ее с картой, вопросы и ответы ушло минут пятнадцать.

Ординарец принес чай.

– Да; вес общего залпа завтра будет солидный, – сказал майор, – можно сказать, небывалый вес.

Синцов чуть заметно усмехнулся дважды повторенному слову «вес».

– Думаете, преувеличиваю? Действительно, вес небывалый. С цифрами в руках.

– Я понимаю, – сказал Синцов. – Просто вспомнил, как до войны в докладах подсчитывали: «Общий вес нашего „Ворошиловского залпа“ в три раза тяжелее общего веса залпа всей артиллерии Франции, в два раза тяжелее, чем Германии…»

– А что, – сказал майор, – по расчетам так оно и выходило – тяжелей. Да сложилось не так, как мы, артиллеристы, думали поначалу. А сейчас все на воздух подымем!

– Полки пополнение получили, – сказал Ильин, – а нам по батальонам не роздали. Значит, рассчитывают, что вы дадите нам возможность первый день без потерь прожить.

– Без потерь войны не бывает, – сказал майор. – Хотя и приложим все наши старания.

Синцов вспомнил о перебежчике и сказал, что срочно отправил его в полк. Может, что-то даст, какие-нибудь новые цели для поражения.

– Навряд ли будут уточнения. На сей раз разведали все досконально, – сказал майор. Его переполняло такое чувство абсолютной готовности к предстоящему делу, когда уже не хочется, чтобы жизнь вносила еще какие-нибудь поправки.

– Спасибо за чай, пойдем, – встал Синцов.

– Жаль, своего соседа не застали, – сказал майор. – Он дожидался вас.

– А далеко он? – спросил Синцов у Ильина.

– Метров восемьсот.

– Раз так, сходим, – пересилив себя, поднялся Синцов; после кружки горячего чая его тянуло спать.

Пока прощались, на столе затрещал телефон. Майор взял трубку.

– Голубев слушает… Есть. Сейчас. – И протянул трубку Синцову. – По вашу душу.

– Комбат, – послышалось в трубке. – Левашов говорит. Я у тебя с гостями. Приходи быстрей, не задерживайся.

– Это Левашов звонит, – положив трубку, сказал Синцов Ильину. – Приказал мне прийти. Сидит у нас с какими-то гостями. Как поступим?

– Если разрешите, я к соседу сам схожу.

Идти Ильину было явно неохота, но все же предложил.

И Синцов согласился.

– А вас ординарец ваш проводит. Он тут уже все ходы и выходы знает.

Мальчик шел по ходу сообщения впереди Синцова. Такому бы не автомат на шее таскать, а учиться в шестом классе. Синцов вспомнил, как мальчик смотрел там, в землянке, на немца, и спросил:

– Крепко не любишь фрицев?

Мальчик повернулся на ходу.

– Зря этого фашиста не убили, товарищ старший лейтенант.

– Почему зря? Перебежчик, сведения даст.

– Что-то они раньше не перебегали!

– Не перебегали, а теперь перебегают. Это в нашу пользу.

– Я летом капитана Поливанова просил, когда мы двух эсэсовцев поймали, чтоб он меня послал их кончить. А он не послал, обругал.

– И правильно.

– А фашиста этого все равно зря повели, – сказал мальчик. – Теперь, конечно, не признается, а может, он до этого сто человек убил?

– Как тебя звать?

– Ваня.

– Значит, тезки, я тоже Иван, Иван Петрович.

– А у меня не настоящее, – сказал мальчик. – Меня так капитан Поливанов назвал.

– А какое настоящее?

– Иона Ионович, – сказал мальчик так, словно он был взрослый. – Только вы меня так не называйте. Называйте, как капитан Поливанов. Я уже привык.

– А я тебя вообще никак называть не буду. Отправлю в школу учиться.

– А я все равно на фронт уйду. За капитана Поливанова отомстить!

Синцов вздохнул, понял по голосу: в самом деле уйдет. «Если останется тут, со мной, скорей всего, рано или поздно ранят, а то и убьют. Но, с другой стороны, еще неизвестно, какая у него будет жизнь там, в тылу. А здесь уже прижился. Убить или ранить могут любого. Это общая судьба. Можно и просто где-нибудь по дороге на фронт с буферов под колеса…»

– Правда, отправите?

– Не знаю, – сказал Синцов. – Подумаю. А ты что, сирота или родных потерял?

– Сирота. Меня капитан Поливанов той зимой в Лозовой подобрал.

– Что значит «подобрал»! На дороге, что ли?

– На дороге. Я замерзший лежал, у меня на ноге три пальца отняли. Неужели отправите?

– Сказал, еще не знаю.

– Если сами не хотите, тогда лучше обратно в Триста тридцать первый отправьте. Локшин меня к себе возьмет.

– Кто такой Локшин?

– Замполит был капитана Поливанова, он живой. С ним капитан Поливанов вчера по телефону говорил.

– Подумаю, – сказал Синцов.

Он испытал приступ тоски. Страшно тридцатилетнему человеку на войне вдруг, как маленькому, вспомнить, что он тоже сирота.

Об отце память была не собственная – через мать: забрали из-под Вязьмы на германскую войну народного учителя, а обратно прислали только извещение, что погиб за царя и отечество. О матери помнил сам, но смутно, как, умирая в тифу, отстраняла горячей рукой, чтобы не подходил, не утыкался.

Вот и все воспоминания…

«А этот, конечно, помнит все, всякую мелочь. Всего год назад было. А что помнит, лучше не спрашивать…»

У входа в землянку мальчик прижался к стене окопа и пропустил Синцова вперед.

– Заходи, погрейся, – сказал Синцов.

– Я пойду вам оружие к бою подготовлю, товарищ старший лейтенант.

– Что за оружие? – спросил Синцов. – Свой автомат, что ли, отдашь?

– Нет, – сказал мальчик. – У меня капитана Поливанова автомат остался. Только у ложа кусок отщепило, но я подрежу, ничего будет.

«Да, вот и все, что осталось от капитана Поливанова, – подумал Синцов, – мальчик Ваня да автомат со щербиной на ложе».

– Ладно, иди, – сказал он мальчику и шагнул в землянку.

В землянке, когда он вошел, сидели четверо: Завалишин, батальонный комиссар в телогрейке, который только и мог быть замполитом полка Левашовым, и двое гостей: белокурый старший политрук со знакомым лицом и широкоплечий, коротенький, рыжий, очкастый человек в гимнастерке без петлиц.

Синцов отрапортовал о своем прибытии по приказанию товарища батальонного комиссара.

– Уже знакомы, но познакомимся еще раз, как говорится, при свете дня. – Левашов встал и, шагнув навстречу Синцову, пожал ему руку.

– Захватил к тебе с собой гостей из Москвы, корреспондентов. Имеют задание написать «Сутки боя на КП батальона». Обещают ни на шаг от тебя, если живот от страха не заболит. Предлагал в штабе полка остаться, что не увидят – домыслить. Не согласны.

– Рад п-познакомиться, – слегка заикнувшись, сказал рыжий. Лицо у него было розовое, хитрое, все в маленьких, таких же рыжих, как волосы, веснушках.

- 50 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться
Яндекс.Метрика