Достоевский Ф. М. -- Письма (1857)

- 44 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

(17) далее было: и потому

(18) далее было: Зато дурных людей я не терплю и не жалею, что прямо это высказываю. Но, впрочем, об этом

(19) было: Когда я выходил из себя, если

(20) так в подлиннике

(21) вместо: Не простыни ... ... меня. - было: Когда я посылал Пашу ревизовать Вашу квартиру? Напротив, я как можно желал прервать всевозможные отношения с Вами. Паша ходил к Вам за книгами, за простынями (не простыни мне были дороги, а наглость Ваша возмущала меня)

(22) далее было: А через эту-то книгу и спор.

(23) в тексте письма ошибочно: Вашего

(24) незачеркнутый вариант: А между тем

(25) над словами: ни малейшего противуречия - вариант: даже того, что на одной стран<ице>

(26) вместо: чтоб уже быть потом - было: и затем уже Вы]

238. Я. П. ПОЛОНСКОМУ

8 сентября 1864. Петербург

Любезнейший Яков Петрович,

Посылаю сто. Не имею я ни малейшего понятия о Ваших условиях с Мишей. Объяснимтесь как-нибудь лично. Только у нас денег нет или очень мало. Я и на эти сто не рассчитывал, что надо будет Вам отдавать. Но всё равно. Вы говорите, что так было условие; стало быть, оно и было (1) так. До свиданья, голубчик. Жму Вам руку, теребят со всех сторон,

Ваш Ф. Достоевский.

Вторник 8 сент<ября>.

(1) вместо: оно и было - было: и будет

239. H. M. ДОСТОЕВСКОМУ

13 сентября 1864. Петербург

Милый Коля, посылаю тебе еще пять рублей. Может быть, тебе нужны деньги. Как твое здоровье и как твои обстоятельства? Я всё боялся и боюсь, что тебя посадят. Черкни об этом. Я занят по горло. Вожусь и день и ночь с корректурами. Две статьи задерживают в цензуре и, может быть, не пропустят. До свидания, Коля.

Твой весь Ф. Достоевский.

13 сентября/64.

240. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

19 сентября 1864. Петербург

Многоуважаемый Александр Николаевич.

Крайне благодарен Вам за Ваше обещание. Если б только хоть к декабрю поспела Ваша вещь, и то было бы превосходно. Оно правда, теперь (то есть не в декабре, а теперь) у нас время самое горячее. Нам именно хотелось бы поскорей заявить перед обществом, что прежние, главнейшие наши сотрудники со смертию брата нас не оставили.

Я вовсе не забыл тогда сказать брату, что Вы еще не получали журнал. Он тотчас же, при мне же, сделал распоряжение Вам высылать - и опять не исполнили. Конторщик у нас давно уже не тот, еще (1) брат его прогнал за его неисправность. Теперь все будет аккуратнее.

Хочется сделать что-нибудь хорошее из журнала, вдруг нельзя, но к концу года, надеюсь, будет не худо. Извините, что не тотчас Вам отвечаю. (Книги тотчас послал). Сидел день и ночь над работой и имел два припадка падучей. Еще раз благодарю очень.

Искренно преданный и глубоко уважающий Вас

Ф. Достоевский.

19 сентября.

(1) далее было: при жизни

241. И. С. ТУРГЕНЕВУ

20 сентября 1864. Петербург

Петербург 20 сентября.

Любезнейший и многоуважаемый Иван Сергеевич,

Егор Петрович говорил мне, что Вы, во-1-х, хорошо расположены к нашему журналу, а во-2-х, рассказывал мне, что и Вы, и он в Бадене были в некотором недоумении насчет имени Порецкого, объявленного нашим официальным редактором. Из слов Ковалевского я понял (если не ошибаюсь), что если Вы и дали бы нам, может быть, Вашу повесть или роман в "Эпоху" (то есть в будущем, когда напишете), но незнакомое имя Порецкого теперь Вас способно отчасти остановить. Считаю нелишним объяснить Вам всю суть дела. Порецкий наш знакомый (мой и покойного брата) через Майковых лет еще 17 тому назад. Когда-то он составлял "Внутреннее обозрение" в "Отечеств<енных> записках". Этим занимался он и во "Времени" в 61-м году, потом его сменил Разин. Теперь мне объявили, что я (1) официально редактором быть не могу и чтоб я подыскал официального редактора. Порецкий человек тихий, кроткий, довольно образованный и без литературного имени (если уж не колоссальное литературное имя, как, наприм<ер>, Писемский, то уж лучше пусть совсем без имени; для журнала выгоднее), (2) но главное: статский советник. Я и представил его как редактора, и так как он совершенно подходил к условиям, то его и утвердили. Он помогает в редакции и даже стал писать "Внутреннее обозрение", но издаем мы все, прежние сотрудники, а главное, я. И дело идет, кажется, недурно, и средства у нас теперь есть.

Но вот что: на публику все эти перемены имеют тоже чрезвычайное влияние. Теперь, именно теперь, нам надо показать, что нас не чуждаются прежние капитальные сотрудники, а если Вы будете участвовать в журнале, то публика поймет наконец, что журнал на очень хорошей дороге. И потому не стану от Вас скрывать, сколько будет значить для нас Ваше участие. Напишите мне, Иван Сергеевич, очень Вас прошу об этом, можете ли Вы нам обещать первую Вашу повесть или роман? Подписчиков у нас довольно. По беспристрастию, по честности литературной (то есть, не кривим душой) и по критическому отделу наш журнал будет стоять первым. "Современник" страшно падает, а "Русский вестник" обратился в сборник. Не хвалюсь, впрочем. Одним словом, что будет то будет, а мы постараемся.

Мы немного запоздали. Смерть брата остановила на два месяца (3) издание, и хоть и все опоздали, но мы больше всех. Но догоним. Я перенес дело в другую типографию, и работаем усиленно. Хочется январскую книгу 65-го года издать раньше всех.

До сих пор я не мог ни одной строки написать сам. Работаю день и ночь и уже имел два припадка падучей. Все дела на мне, а главное - издательская часть; (4) у семейства я теперь один. Но слава богу, кой-что уже устроено, и я не теряю надежды.

Повторю Вам еще: Ваше участие для нас слишком много значит. Если нас поддержите - не раскаетесь. Конечно, всякий свое (5) хвалит; но ведь это лучше, чем если б я смотрел (6) на свое теперешнее занятие скептически. Как бы я желал, чтоб Вы получали наш журнал.

Островский только что прислал теплое письмо. Обещает непременно в течение года две комедии (7) (а у меня есть статья в этом номере об Островском, хоть и хвалебная, но слишком уж может быть беспристрастная. Он ее и не видал еще. Но не хочу и думать, чтоб она произвела на него какое-нибудь враждебное журналу влияние).

До свидания. Крепко жму Вашу руку и пребываю Ваш весь

Ф. Достоевский.

(1) далее было: хоть

(2) далее зачеркнуто две строки

(3) вместо: на два месяца - было: на время

(4) далее было: ибо

(5) было: себя

(6) вместо: ведь ... ... смотрел - было: а. начато: если б б. Хорошо еще и то, что я смотрю на свое теперешнее занятие нескептически.

(7) было: драмы

242. С. В. ЭНГЕЛЬГАРДТ

27 октября 1864. Петербург

Милостивая государыня Софья Владимировна,

По расчету листа - в шестьдесят пять руб. - приходится Вам получить за Вашу повесть "Лиза" (25 стран<иц>) 101 руб. 50 к.

Контора журнала имеет честь препроводить к Вам эту сумму. Позвольте нам надеяться на Ваше сотрудничество. Примите уверение в моем уважении. Милостивая государыня,

Ваш слуга

Федор Достоевский.

27 октябр<я>/64. Петербург.

243. Ф. А. БУРДИНУ

20-е числа октября 1864. Петербург

Милостивый государь,

Некоторые обстоятельства помешали мне тотчас же отвечать на Ваше письмо. Надеюсь, что Вы извините меня.

Прежде всего я прошу Вас, милостивый государь, оставить меня в покое и отнюдь не вмешивать меня в Ваши неудовольствия с Вашими критиками. Я никаких закулисных интриг и тайн не знаю и во все эти скандалы не вмешиваюсь. Я даже и в театр хожу редко, за недосугом, однако ж несколько раз видал Вас на сцене.

Напрасно Вы трудились описывать мне историю сношений Ваших с покойным Аполлоном Александровичем Григорьевым. Вы, очевидно, надеялись вразумить меня в том, что все неодобрительные о Вас отзывы, напечатанные им о Вашей игре, (1) были делом личного какого-то мщения. (2) Обращались же Вы ко мне как к редактору журнала "Эпоха". Имею честь Вас уведомить, что я действительно помогаю редактору "Эпохи", но вот что я Вам объявляю: ни одной статьи, из тех, которые я рассматриваю, я не пропускаю без моей редакции и ни за что на свете не пропущу личность, клевету, интригу. Если же я пропускал неодобрительные отзывы о Вашем таланте, то единственно потому, что с этими отзывами я был сам согласен. (3) Вы пишете мне о каких-то площадных выходках и личных ругательствах. Но я, милостивый государь, не помню ни одной. Всё что писалось, относилось только к Вашему дарованию, но отнюдь не к Вашему лицу. Об Вас как о человеке не говорилось ни слова. Площадных ругательств положительно не было и, даю Вам слово, никогда не будет, пока я буду работать в редакции. Кстати, замечу Вам, что я помогаю редактору журнала весьма недавно. Я редактировал всего только три книги. Но я помню и прежние театральные обзоры, бывшие еще при моем покойном брате. Ни ругательств, ни личностей нет там, да брат и не пропустил бы их. Насмешки действительно были, но только над игрой Вашей. На это Вы претендовать не можете. Вы сами, своего волею, выходите на сцену перед публику, которая платит деньги. С той минуты, как Вы вышли на сцену, Вы уже подвергаетесь и публичному суду относительно исполнения Ваших ролей.

Извините меня, милостивый государь, если я Вам замечу, что Вы принадлежите к тому разряду артистов, которые до того слишком уважают себя и ценят свои таланты и до того щекотливы, (4) что почти всякое замечание, клонящееся не к прямому обожанию их артистических достоинств, считают за личную себе обиду. Вспомните, милостивый государь, что и Пушкин и Гоголь подвергались критике и хуле. Повторяю, - не знаю я никаких Ваших закулисных дел ни с Ап<оллоном> Григорьевым, ни с кем бы то ни было; но знаю наверно, что всё писанное ими о Вас совершенно совпадало с мнением редакции "Эпохи".

Может быть, Вы найдете, милостивый государь, мое замечание о Вашей артистической щекотливости несколько фамильярным. Но вспомните собственные Ваши советы, которые Вы давали мне насчет критики нашего журнала и при этом Ваши до странности резкие выражения. Прошу Вас впредь уволить меня от подобных короткостей. Замечание мое о Вашей мнительности, которое я сам назвал сейчас фамильярным, в двадцать раз слабее Ваших выходок.

Равномерно, ни за что не могу я смешать талант и старательное исполнение обязанностей. Последнее, конечно, очень похвально, но все-таки не составляет таланта и не выкупает его недостатков. (5)

Поверьте тоже, что всякий Ваш успех, всякое действительное проявление Вашего дарования (6) мы встретим в нашем журнале с радостию. Я твердо убежден, что такие роли в Вашем репертуаре существуют, и искренне желаю Вам полнейшего достижения цели. Искусство, которому Вы служите, - высокое и благородное искусство. Но оно - трудное, очень трудное искусство и даже избраннейшим талантам, даже гениям не дается даром. Смотреть на него свысока, пренебрегать критикой, слушать только одних льстецов, отвергать советы, надеясь на одни свои силы, - слишком опасно. Но что же я! Я уверен, что Вы сами всё это еще лучше меня знаете. (7)

- 44 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться