Достоевский Ф. М. -- Письма (1857)

- 41 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

(5) вместо: на мои сочинения - было: насчет моих сочинений

(6) было: невинную насмешку

(7) вместо: в достаточно насмешливом тоне - было: а. с совершенно достаточным юмором б. Начато: очевидно в. Начато: несколько

(8) вместо: такой тон - было: насмешливый тон был очевиден; а

(9) было: делах

(10) было: лучше

(11) было: боялся

(12) далее было: Не скрою от Вас, что я даже питал некоторую надежду, что эти недоразумения могли кончиться

(13) далее было: и возможности

(14) далее было: теперь (

15) было: отношения

(16) было: наших

229. M. M. ДОСТОЕВСКОМУ

15 апреля 1864. Москва

Москва 15 апреля/64.

Милый Миша,

Сейчас через Алек<сандра> Павловича послана тебе от меня телеграфическая депеша. Я просил выслать Пашу. Может быть, у него есть хоть какой-нибудь черный сюртук. Штаны бы только разве купить. Боюсь, что он тебя втянул в расходы. Хорошо, если б он отправился хоть завтра, (1) 16-го апреля, с 12-часовым поездом.

Вчера с Марьей Дмитриевной сделался решительный припадок: хлынула горлом кровь и начала заливать грудь и душить. Мы все ждали кончины. Все мы были около нее. Она со всеми простилась, со всеми примирилась, всем распорядилась. Передает всему твоему семейству поклон с желанием долго жить. Эмилии Федоровне особенно. С тобой изъявила желание примириться. (Ты знаешь, друг мой, она всю жизнь была убеждена, что ты ее тайный враг.) Ночь провела дурно. Сегодня же, сейчас Александр Павлович сказал решительно, что нынче умрет. И это несомненно.

Поеду к тетке просить денег. Но может отказать, потому что в руках у ней может не быть.

Не знаю как буду. Но тебя прошу - не оставь. Расходы будут очень большие. Пришли сколько можешь больше. На всё. Ради бога. Заслужу.

От Боборыкина получил письмо 3-го дня. Но в настоящих обстоятельствах отвечать ему сейчас не могу. Мне не до литературы. Ответом, впрочем, не замедлю. Много через неделю он его получит.

Деньги он требует прямо от меня. Одна фраза до нахальства грубая. Я хочу ему ответить; отвечу вежливо и напишу ему, что я "прошу тебя отдать ему деньги за меня. Что я надеюсь, что ты отдашь, и чтоб Боборыкин не сердился, если ты, не приготовленный к моей просьбе, несколько замедлишь. Во всяком случае (уверяю его) - замедление будет ничтожное и ты выдашь непременно".

Вот в каком смысле я пишу Боборыкину о деньгах. Иначе, Миша, я никак не могу сделать, согласись сам. Отдать надо непременно и скоро. Во всяком случае, я выставляю тебя перед Боборыкиным и Ник<олаем> Николаевичем вовсе не связанным и не обязанным так уж очень платить за меня. Ты, если заплатишь, то по усерднейшей моей просьбе, да и то, если захочешь.

Может быть, я тогда же напишу и Страхову. А копию с письма к Боборыкину тебе пришлю.

Страхову скажи о содержании телеграфической депеши. Он поймет, что не могу я в такое время быть слишком точным в ответах к такому лицу как Боборыкин. Да и хорошо бы было, если б он передал это Боборыкину.

О письме же этом, что я теперь пишу к тебе, пожалуй, и не говори Страхову.

Прощай, друг мой, обнимаю тебя крепко.

Твой Ф. Достоевский.

Р. S. Повесть теперь во всяком случае (даже и начала) не могу прислать. Что делать. Зато апрель будет.

Приезжай на святой. Выдавай скорее книгу. Какая бы ни была, все же будет лучше "Отеч<ественных> записок". А может, и "Современника". Состав важен, а ты умеешь составить.

Марья Дмитриевна умирает тихо, в полной памяти. Пашу благословила заочно.

(1) вместо: Хорошо ... ... завтра - было: Вышли его по возможности скорее; лучше б

230. M. M. ДОСТОЕВСКОМУ

15 апреля 1864. Москва

Москва, 15 апреля/64 г.

Милый брат Миша,

Сейчас, в 7 часов вечера, скончалась Марья Дмитриевна и всем вам приказала долго и счастливо жить (ее слова). Помяните ее добрым словом. Она столько выстрадала теперь, что я не знаю, кто бы мог не примириться с ней.

Прощай, милый брат, обнимаю тебя крепко.

Твой Ф. Достоевский.

Р. S. Сейчас же передал мне твое письмо Александр Павлович. Делай как знаешь, но, по-моему, очень худо. Я ведь тебе, друг ты мой, добра желаю. Ничего не будет. Вареньке покажу твое письмо.

Прощай, друг.

Твой Д<остоевский >.

231. M. M. ДОСТОЕВСКОМУ

23 апреля 1864. Москва

Москва, 23 апреля/64.

Распечатываю пакет, в который уже было уложено первое письмо, чтобы приписать одно очень важное для тебя, милый друг мой, известие. Сейчас был Александр Павлович. Мы укладываемся помаленьку, и так как работы много, то он и приехал к нам (ко мне и к Варваре Дмитриевне) на совет. Теперь, прости меня, брат, что я горько думал о твоих обстоятельствах и, не видя никого, кто бы за тебя здесь постарался, и зная, наконец, Александра Павловича за честнейшего человека и весьма способного сохранить секрет, сообщил ему твой проект займа, со всеми подробностями, прося его совета. Дело в том, что я сам хотел удостовериться (хотя и уверен вполне) в верности и благоразумии моего совета, то есть насесть на тетку ЛИЧНО, строго, и насесть не с купеческой, а с нравственной стороны (всё что я тогда писал тебе). Александр Павлович, выслушав всё очень внимательно (под величайшим секретом, в чем дал мне слово), сказал решительно, что денег тетка не даст ни за что. Когда же я ему изложил подробнее всю мысль мою действовать на тетку нравственно и строго (именно, что ты не просил никогда, любимый сын матери, ее прежнего друга и пр<оч.>) и, главное, не клянчить, а строго и с достоинством просить, как честный и работящий человек, имеющий полную возможность отдать, - тогда Александр Павлович согласился, что есть шансы, но вполне отверг всякую теорию предварительного ходатайства и проч., а именно согласился со мною, что надо действовать лично, одному и решительно (ходатайствовать - значит уж клянчить). Что для этого тебе необходимо быть сюда самому. Насчет Вареньки же возможность ее ходатайства, при теперешнем ее собственном клянчении тысячи рублей, ему кажется предположением почти диким. Я, между прочим, ему сказал всё и изложил, что для тебя будут значить эти 10000 и что без них ты можешь лопнуть с "Эпохой" и провалиться с детьми. Полагаю наверно, зная этого человека, что не высокие проценты, а только одно родственное участие заставило его наконец сказать мне следующее: - "А что, Ф<едор> Михайлович, возьмет ли Ваш брат акции Московско-Ярославской железной дороги, у меня 40 акций, на 6000 серебром?" (NВ. Эти деньги, как рассказывала мне покойница Марья Дмитриевна, при ней, в декабре месяце, Александр Павлович принес и торжественно отдал Маше и Соне, дочерям, каждой по 20 акций в руки, сказав, что это всё, что они, каждая, получат от него в приданое). Теперь, говорит он, это деньги Маши и Сони. Процентами они платят за уроки на фортепьяно и одеваются, а он не ввязывается. Эти-то деньги он и хочет по совету с Верочкой предложить тебе. (Не беспокойся, секрет займа у тетки будет полный, несмотря на то, что узнает и Верочка). Когда я стал расспрашивать о подробностях, он сказал: акции правительством не гарантированы, но процентов я получаю аккуратно по 8 руб. на акцию. Каждая акция в 150 р. В продаже нет. Если ты найдешь возможным, справившись, продать их, то надобно Александру Павловичу знать, в какую сумму пойдут они каждая.

"Дело в том, - сказал он мне, - что они у дочерей как их приданое, при замужестве пойдут номинально". Но уж если он спрашивает от тебя: в какую цену ты мог бы принять их, значит, и согласен на некоторую уступку. Теперь рассуди сам: что тебе делать. По-моему, поступать надо в этом деле совершенно искренне и по-родственному, так как он вполне из радушия и родственного участия предложил (разумеется, он не прочь будет для детей и от хороших процентов, но клянусь тебе, в процентах для него не главный расчет), да и не сбыть, например, он желает тебе акции, ибо ты зазнамо можешь справиться предварительно. Получает же он по 8 р. на каждую акцию (в 150 р.) аккуратно.

Поверь же, наконец, в истинное, действительное благородство этого человека. На это письмо ты мне не отвечай; я сам выезжаю в субботу, много в воскресенье. Не отвечай до меня и Александру Павловичу. Об акциях, что стоят они, ты, конечно, можешь легко узнать в Петербурге. Наконец, во всяком случае это дело секретное.

Кроме того, если даже это дело с акциями сладится, тебе все-таки надо будет занимать у тетки, если не 10000, то 5. Вот тебе и причина приехать. Да я думаю и то, что теперь твоим ходатаем у тетки может быть весьма успешно и сам Александр Павлович, хотя он мне и ничего не сказал про это. Он бы объяснил им верность этого займа. Они бы спросили его: отчего ж Вы сами своих не дадите? Он бы ответил: я уж и дал. А это действует, и даже сильнее всех резонов на обеих старух подействует.

Прощай, друг, обнимаю тебя.

Твой Ф. Дост<оевский>.

232. П. А. ИСАЕВУ

8-9 июля 1865. Павловск

Милый Паша, пришли мне белья. Брат при смерти. Не говори никому об этом. Я написал Коле. Я, может быть, на малое время буду в городе. (1) Не говори никому.

Твой весь Ф. Достоевский.

Напиши обо всем что тебе надо. Очень бы желал увидеть тебя.

(1) далее было: кажется

233. А. М. ДОСТОЕВСКОМУ

29 июля 1864. Петербург

29-го июля/64. Петербург.

Любезнейший брат Андрей Михайлович,

Спешу удовлетворить твою просьбу, хотя времени ни капли. Все дела брата легли естественно на меня, и я, вот уже скоро три недели, ног под собой не слышу.

Брат Миша умер от нарыва в печени и от последовавшего при этом излияния желчи в кровь. Вот болезнь. Болен он был давно. Доктора сказали, что года два. Но ведь с больной печенью можно долго ходить, не обращая на нее внимания, особенно если много дела. А дела у него была всегда бездна. Прошлого года запретили журнал. Это его тогда как громом поразило и произвело вдруг такое расстройство во всех его делах, грозило такой грозной катастрофой, что он весь последний год был постоянно в тревоге, в волнении, в опасениях. Трудно это всё тебе объяснить подробно. Вот в нескольких словах: дела его давно еще, вследствие войны и последовавшего затем денежного кризиса и упадка общего кредита, - пошли очень худо. Накопились большие долги. Начали мы издавать журнал, затратили деньги, но без долгов не обошлись. Зато было со второго же года 4000 подписчиков, следовательно, 60000 руб. оборота, и так продолжалось всегда, есть и теперь для "Эпохи". Но долги всё не могли уплатиться. Оставалось их, всего-навсе, старых и новых - тысяч 20, когда запретили "Время". Подписку брат уже успел истратить, заплатив долги. Но при аккуратной выплате долгов - оставался кредит и необходимые обороты (о которых долго объяснять), при которых можно, без затруднений, довести годовое издание до конца с честию. Вдруг всё рушилось, рушился и кредит с запрещением журнала. Год был трудный, и здоровье брата крепко потерпело. Наконец выхлопотал он право издания "Эпохи". Но издавать пришлось в убыток; ибо всем 4000 подписчиков надо было выдать книгу за 6 рублей, а не за полную подписку (15 рублей). Но брат распорядился хорошо; занял и имел в виду в продолжение года один верный оборот (заведение своей типографии на 2/3 в кредит, что и начал уже) и посредством этого оборота мог довести журнал до будущей подписки очень хорошо. Но его расчетам через l 1/2 года не было бы ни копейки долгу. Но бог судил иначе. За три недели с небольшим перед смертию он слегка заболел - рвотой, расстройством желудка и потом вдруг разлилась желчь. Надо сказать, - он пренебрегал и хотя советовался с докторами и лекарство принимал, но не соглашался перестать работать и засесть дома. Дача у них в Павловске. Он часто ездил в город, хлопотал по журналу, по типографии, по делам. Я хотел ехать по нездоровью за границу, получил паспорт и съездил на неделю в Москву. Воротясь из Москвы в конце июня, с ужасом увидел, что болезнь, которую он называл пустяками, провожая меня в Москву, усилилась. Наконец Бессер (очень знаменитый здесь доктор) напугал его, сказав, что это очень серьезно и надо лечиться. Брат засел на даче. Я за границу не поехал, ездил в Павловск каждый день, а он поминутно порывался в город и ждал выздоровления. Наконец стал слабеть. В воскресенье 5-го июля ему стало вдруг легче. Бессер не терял надежды, хотя и объявил, что нарыв в печени. Да мы все никто и не предполагали худого исхода, совершенно никто, даже доктора. Но вдруг он, обрадовавшись, что ему легче, - стал вечером заниматься делами. В понедельник вечером ему доставили одно известие о запрещении цензурой одной статьи. На другой день он мне сказал, что чувствует себя очень дурно и всю ночь не спал. В его состоянии не надо было совсем заниматься какими бы то ни было делами. Малейшая неудача, какое-нибудь неприятное известие, и, в болезненном состоянии его, это яд. Он из мухи слона мог сделать, не спать и тревожиться всю ночь. Позвали Бессера, и тот, отведя меня в сторону, вдруг объявил мне, что нет никакой надежды, потому что в эту ночь произошло излияние желчи в кровь и кровь уже отравлена. Бессер сказал, что брат уже ощущает сонливость, что к вечеру он заснет и уже более не проснется. Так и случилось: он заснул, спал почти покойно и в пятницу 10 числа в семь часов утра скончался, не проснувшись. (1) Были три консильума. Употреблены были все средства. Привозили докторов из Петербурга, - ничего не помогло.

- 41 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться
Яндекс.Метрика