Достоевский Ф. М. -- Письма (1866)

- 58 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

376. А. Н. МАЙКОВУ

7 (19) декабря 1869. Дрезден

Дрезден 19/7 декабря/69.

Любезнейший друг Аполлон Николаевич, я отослал третьего дня в редакцию "Зари" мою повесть, а вчера писал Кашпиреву. Прибегаю теперь к Вам. (Всё с просьбами!) Выслушайте, в чем дело.

В повести minimum девять печатных листов "Русского вестника". Это совершенно верно, что minimum; наверное же 9 1/2; но я кладу только 9 на первый случай. Девять листов - это 1350 р. Я получил от них до сих пор вперед от пятисот пятидесяти до шестисот руб. (При окончательном расчете сочтемся; возьмем пока maximum, то есть 600.) Значит, останется наверно получить еще minimum семьсот пятьдесят руб. Из них двести руб., как я уже писал, прошу принять Вас, голубчик, в уплату моего Вам долга, от Кашпирева, при первом удобном случае. Значит, наверно всего мне останется получить пятьсот пятьдесят руб. (или несколько более при окончательном расчете, но теперь, по крайней мере, не менее пятисот пятидесяти руб.).

Но ждать, пока напечатают, мне почти совершенно невозможно. Здесь к празднику все требуют уплаты, а я - ужасть что должен! Хоть на улицу выходи! Праздник здесь через 7 дней. Вчера я писал Кашпиреву, прося покорнейше прислать сейчас же, если можно, 200 руб. разом (если только можно!). Вам же напишу нечто другое, и если только возможно спасти меня - то спасите. (Слово спасти примите буквально; если б Вы знали всё мое положение здесь, Вы сами бы сказали, что так невозможно жить).

Вот в чем это нечто другое: так как мне возможности никакой нет ко здешнему празднику остаться совершенно без денег и так как, с другой стороны, в редакции теперь еще, быть может, и нет лишних денег, - то пусть пришлют сейчас хоть не двести, а только сто, но только бы сейчас. Сообщите, ради Христа, это Кашпиреву. Но главное вот в чем.

При большом и долгом расстройстве, хотя Вы, может быть, не испытали никогда лично, но, наверно, поймете меня, необходимо иногда для поправки обстоятельств получить после долгих бедствий разом значительную поддержку. Так как у меня на 360 талеров заложено вещей (признаюсь Вам теперь вполне откровенно), что составляет гораздо более 400 руб. сереб<ром>, и так как я за заклады (1) плачу по 5 процентов в месяц, то мне ужасно выгодно выкупить всё разом.

Второе то, что накопилась бездна вещей, самых необходимых, которые надо исправить в корне, - покупка для меня и для жены теплых вещей, для Любы тоже и проч. и проч. Наконец, надо окрестить Любу, а она до сих пор еще не крещена - не на что.

Одним словом, я прошу у "Зари", выслав мне сейчас сто (2) рублей, остальные четыреста выслать мне к нашему русскому рождеству, то есть чтоб уж к двадцать пятому нашего декабря эти четыреста руб. у меня уже были!

Теперь весь вопрос в том: возможно ли это устроить? Поговорите, дорогой мой, с Кашпиревым! Чудовищным я этого не считаю: я и по три тысячи вперед получал (от "Русского вестника"), а это не вперед почти. Разумеется, существенное в том: будут ли у них деньги? Но по моему мнению и точному убеждению - когда ж и бывает в журналах больше денег, как не к двадцатому декабря! Я здесь ничего не понимаю про их условия с Базуновым, но полагаю все-таки наверно и здраво - что если Базунов не мог им выдать их же денег в ноябре, то уже никак не может удерживать после половины декабря сумму в 20 или тридцать тысяч, которая у него должна скопиться в то время от подписки. И потому у них, верно, будет хоть что-нибудь, чтоб из этого и мне отделить.

Понимаю, что я не имею права требовать. Но я не требую, а прошу покорнейше.

Если же они не могут так, - то есть теперь сто, а двадцатого декабря 400, - то пусть уж вышлют теперь двести, то есть так, как я писал Кашпиреву. Поговорите с ним, друг мой, будьте добры!

Все дела мои поправились бы ужасно, если б состоялась действительно комбинация со Стелловским! Я так спешил кончить повесть в "Зарю", что мне почти некогда было подумать о Стелловском; теперь это меня занимает до лихорадки. Тысяча рублей теперь от Стелловского - это для меня теперь полное спасение, воскресение! Но есть ли тут хоть что-нибудь серьезного? Возможно ли это в самом деле? На всякий случай я решился на днях выслать Паше (на Ваше имя,

- позвольте это) доверенность и наставление насчет условий со Стелловским. Если дело чуть-чуть серьезно, то пусть он кончает его скорее, до рождества, если можно. Просьба к Вам при этом моя - внушить Паше не затягивать дело, - чтоб уж знать скорей результат. Итак, на днях вышлю доверенность. Если уладится это дело - то надолго кончены мои заботы!

Знаете ли, что я теперь делаю? Написав в 2 1/2 месяца девять печатных, убористых листов, изо всей силы пишу теперь письма всем тем, кому не писал, будучи занят (3) повестью. И затем через три дня сажусь за роман в "Русский вестник". И не думайте, что я блины пеку: как бы ни вышло скверно и гадко то, что я напишу, но мысль романа и работа его - все-таки мне-то, бедному, то есть автору, дороже всего на свете! Это не блин, а самая дорогая для меня идея и давнишняя. Разумеется, испакощу; но что же делать!

Весь Ваш Ф. Достоевский.

(1) было: них

(2) было: 200

(3) вместо: будучи занят - было: занятый

377. П. А. ИСАЕВУ

10 (22) декабря 1869. Дрезден

Дрезден 10/22 декабря/69.

Любезнейший друг мой Паша, давно я не писал к тебе, но всегда о тебе заботился в мыслях моих. Впрочем, и ты меня порядочно забывал. Одно скажу, что люблю тебя по-прежнему и более всего рад тому, что ты сумел поставить себя на порядочную ногу. Ты да Люба, которой уже почти три месяца, - мои дети, и всегда так будет. Благодарю тебя за хлопоты и старания по моим делам. Давно я тебе не мог ничем помочь; сам терпел большую нужду по многим неоправдавшимся расчетам, а главное - потому что за границей. Как только Любу можно будет везти, приеду в Петербург. Так уж я решил; тогда, может, все пойдет получше.

Я тебе сейчас не отвечал на 2 твои пакета, потому что уж очень был занят работой день и ночь, да и теперь занят ужасно, а потому приступаю прямо к делу

- и во-1-х, посылаю тебе доверенность на продажу "Идиота" (если только она может состояться); хотя доверенность даю тебе вообще на продажу "Идиота", но я разумею только продажу Стелловскому; потому что если с Стелловским дело не состоится, то и нечего таскаться с предложениями к другим издателям; это меня унизит как литератора. Доверенность эта писана не по твоей присланной мне в образчик форме. Не то чтоб я не доверял тебе, но я отцу родному такой доверенности не дам на себя. Да и к чему? Я знаю много случаев давания доверенностей, в (1) которых вовсе не было этой формы, а писалось только то, что нужно. Жена третьего года отсюда же посылала доверенность матери для продажи билетов 1-го внутреннего займа и написала только три строчки, и всё обошлось прекрасно. Доверенность, которую я даю тебе, сам можешь видеть, весьма широкая. Знай еще, что теперь в судах смотрят и решают дела по существу, а не по прежним крючкам. Одним словом, Паша, положение мое теперь весьма тяжкое. Эта тысяча рублей от Стелловского совсем воскресила бы меня и поправила. И потому если хочешь мне в этом деле помочь, то веди его к благополучному окончанию по возможности скорее. При сем прилагаю "Условные пункты контракта" так, как я сам их редактировал. Я взял в руководство твою редакцию (оставил ли ты у себя черновую той редакции контракта, которую мне прислал и с которой я теперь соображался?). При сем вникни в то, что я сейчас тебе напишу в виде замечании для твоего дальнейшего руководства.

Введение я пропустил: это напиши сам как знаешь; я обозначил только существенное, то есть пункты. Вообще, замечание: везде цифры пиши словами и вернее обозначай заглавия сочинений и прочее. Стелловскому мой листочек, (2) тебе посылаемый, не показывай, а перепиши сам и покажи ему уже в окончательной форме. Впрочем, ты и сам поступишь осторожно, я уверен.

В первом пункте я о числе листов совершенно выпустил как решительно ненужное, и 2-й пункт разъясняет почему. Одно только: к последним словам

1-го пункта, то есть "и оконченного печатанием в том же журнале в 1869 году", - не прибавить ли: "в виде приложения". Потому что в 1869 году ни в одной книжке окончания "Идиота" не было, а окончание (до 4-х печатных листов) было брошюровано отдельно и разослано подписчикам 1868 года с 1-й или со 2-й книжкой 1869 года. Это сделай уже как сам знаешь. Посоветуйся с Аполлоном Николаевичем. Мое мнение прибавить: "в виде приложения" для точности. Впрочем, большого вопроса из этого не делай.

2-й пункт я весь выбросил и заменил другим, так как я переделывать "Идиота" не намерен, а именно хочу, чтоб он был напечатан буквально с текста "Р<усского> вестника".

В 3-м пункте я изменил "с 1-го марта 1870 г." - по-моему, ведь всё равно что и со дня подписания условия. Для меня это ничего не составляет. Впрочем, я, может быть, что-нибудь просмотрел и забыл в твоих прежних письмах, потому что не понимаю, для чего именно ты написал "с 1-го марта"? Впрочем, на твою волю; но если нет ничего важного, то оставь по-моему, то есть со дня подписания сего условия (по 1-е января 1873).

4-е и 5-е пункты (кроме замечания о 1-м марте) - я не изменяю. Да и вообще для тебя nota bene: держись только существенно нужного во всех моих пунктах контракта; если же Стелловский заспорит в чем или захочет редактировать по-своему, то уступи ему, имея в виду скорейшее окончание дела. Разумеется, не уступай самого существенного. Но даже если и тут будет что, то посоветуйся с Ап<оллоном> Николаевичем и реши по его совету. Если же крайне важное что-нибудь, то уж тогда только мне напиши. Но во всяком случае лучше (3) не затягивать дела; деньги теперь всего для меня нужнее.

В 6-м пункте у меня только легкая и неважная переправка некоторых слов.

В 7-м пункте. Оставь по возможности мою редакцию. Если в литературном отношении она и скверная, то зато точная, особенно где поставлено NB { то есть "правом издания коих Стелловский владеет в силу и на основании того же условия тысячи восемьсот шестьдесят пятого года и до сих пор в силу того же условия не напечатанными": тут подразумевается "Преступление и наказание", про которое нельзя просто сказать - "до сих пор не напечатанными"; лучше для точности прибавить: "не напечатанными в силу того же условия".

Впрочем, повторяю опять: можешь что и исправить у меня во всех пунктах моей редакции, не стесняйся, держись только сущности.

8-й пункт без перемены.

9-й пункт оставляю на твое усмотрение. Тут главное - получить деньги. Если не может Стелловский разом, то будь уступчивее, только бы при подписании условия было 500 руб. Остальные можно через месяц или все 500 или 300, а еще через две недели и остальные 200. Но при подписании все 500 (первые).

10-й пункт без перемены.

Вообще же, прошу тебя: 1) не показывай этого письма Стелловскому; 2) не показывай Стелловскому вида, что я очень тороплюсь и нуждаюсь, но и не форси перед ним в обратном виде, то есть что я не нуждаюсь, а веди дело ровно и как можно более (то есть снаружи только) показывай ему вид, что имеешь к нему полную доверенность. Спорь и возражай мягче. О пустяках и не о существенном и спорить нечего. Если же заспорите, то беспрерывно показывай вид, что готов уступить, а между тем как можно менее уступай (то есть в важном). А главнее всего - нельзя ли кончить, до праздников? Хорошо было бы тогда для меня, очень. Деньги вручи, в случае благополучного решения, Аполлону Николаевичу. Возьми себе из них 50 руб., если тебе надо.

- 58 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться